«Тебе какая печаль?»
— Брат… старший, — пару раз невинно хлопнув ресницами, негромко отозвалась Ульяна. Уголки её рта нервно дернулись, на секунду сложившись в подобие полуулыбки, васильковые глаза на мгновения задержались на лице. «Да? Брат же? Я нигде не соврала?» — вот что — без всякого сомнения! — в них читалось.
«С каких это пор?!»
Егор молча переводил взгляд с одной на второго, пытаясь осознать, какого лешего вообще происходит. Ему послышалось, или он только что уловил в её голосе нотки ехидства? До сих пор «брата» ему припоминает? Или действительно так думает? Или он здесь ей мешает просто? Почему хочется недоумка этого принудительно отодвинуть от неё метров эдак на двадцать? А затем само́й ей на пальцах объяснить, чем друзья от братьев отличаются?
Видишь ли, Ульяна, тут есть нюансы!
По мере того как расслаблялась физиономия её спутника, по мере того как на его лощёную рожу возвращалось выражение бесконечного самодовольства, внутри рождалась злость, плавно переходящая в помутнение рассудка. На вид ему лет двадцать пять — двадцать шесть. Этот пацан что, всерьез полагает, что способен заинтересовать вот её? Чем? Она не из тех, что на фантики ведется.
— Ну тогда, может, телефончик оставишь? — ухмыльнулся парень, в мгновение ока теряя к «брату» всякий интерес. — Сходим куда-нибудь, на Тверской на днях классный клуб открыли. Говорят, топ!
«Пф-ф-ф! “Топ”!»
Склонив голову к плечу, всё ещё силясь себя контролировать, Егор продолжал безмолвно следить за развитием событий. Всё интереснее и интереснее у него там внутри, страшнее всё и страшнее. Там, внутри, кажется, вот-вот атомный снаряд сдетонирует. Камня на камне не останется, все полягут. Там уже закипело и булькает ядовитыми, кислотными пузырями, а язык так и чешется объяснить этому пафосному индюку, любителю бурной ночной жизни, что подходящую спутницу ему следует искать прямо там, у клуба, а вот она — не из этих! Не на ту напал! Нет, всё, чего сейчас на самом деле хочется — избавиться от угрозы. Сильнее языка чешутся лишь кулаки.
— Прости, но, наверное, нет, — опустив очи долу, смущенно извинилась Ульяна.
«Бинго! Сорян, братан, в пролете ты!»
Неимоверное облегчение! Груз с плеч! Торжество! Даже злорадство! Твою мать, какого хера с ним вообще творится?!
Что бы ни творилось, факт остается фактом: Егор испытал огромное удовлетворение от её ответа. Просто-таки до неприличия огромное. Чего не скажешь о желторотике: судя по вытянувшейся физиономии, разочарован тот был знатно. На одну-единственную секунду Егору даже стало немного его жаль. Дэшку{?}[Чуть-чуть (сленг)]. На секунду.
— Почему? Классно же, вроде, пообщались… — скисая, протянул пацан недоуменно.
«Потому! Просто прими. И проваливай!»
— Ну… Мы же просто пообщались. Но вообще-то… Просто… Понимаешь, в чём дело… — Уля выдохнула, резко вскинула голову и воззрилась на этого неудачника широко распахнутыми глазами. — По отношению к тебе это будет нечестно. Сердце занято.
Стало вдруг неожиданно, пугающе тихо, шум улицы выключили щелчком чьих-то невидимых пальцев, и всё вокруг погрузилось в беззвучный вакуум. Нет, Егор не ослышался, звучало чётко. Да и озадаченно-раздосадованное выражение на лице отверженного парня сообщало: оба они слышали одно и то же. Ошибки нет. «Занято». Наступившую могильную тишину нарушал лишь жуткий лязг и грохот — это обваливалось что-то внутри. А в башке забился единственный вопрос, который, Егор это знал, возникнув, уже его не оставит.
«Кем?!»
Что, блядь? Занято? Да кем? Кем?! Вот этим «товарищем» мутным, от которого она однажды утром вернулась? Вот так, значит, да? Не одноразовая интрижка? Всё-таки настолько далеко зашло? Так, а почему он тогда до сих пор ни сном ни духом, почему сейчас впервые слышит? С хера ли она всё это время молчала?! Какого черта?!
А еще там, в его черепной коробке, тоже что-то осыпа́лось со страшным звоном: падало, падало, падало и разбивалось, достигая дна. Мозг поступившую информацию принимать отказывался наотрез. Казалось, в эту самую секунду он рассыпа́лся весь, целиком. Ослепляющая, дезориентирующая в пространстве и времени вспышка, и мир, еще каких-то десять минут назад яркий, буйный, приветливый, ушел в монохром. И посыпался. Всё посыпалось…
Пацан очнулся первым.
— Жаль. Но спасибо за честность. Поболтать с тобой было приятно. А вообще, — достал он из кармана пальто визитку, — вот мой номер. Позвони, если освободится твоё сердечко.