— Ну, с ума я не сошел, это радует, — нахмурившись, Егор следил за каждым её безотчетным движением. С ума не сошел, просто хочется в окно, всего делов. Всё, как она только что и сказала: мотает, как щепку в бушующем море. Прикрыл отяжелевшие веки.
«Ульяна… Кого ты выбрала, а? Скажи мне. Хоть что-нибудь!»
Открыл. Уля молчала. Его пасмурное состояние её, видимо, смущало. А бестактный вопрос так и застрял на языке, не озвученный. Взамен пришел другой, более адекватный:
— Давно это с тобой происходит?
Ульяна покачала головой и беспомощно уставилась на него, одним взглядом умоляя ни о чем больше не спрашивать. Не хочет говорить, но и так всё ясно. Недавно. Всё сходится.
— Понятно, — выдохнул Егор, отлепляясь от стены, с которой за эти минуты породнился. — Спасибо, что просветила, пойду переваривать. Кстати, если нужно, могу в аптеку сходить, а то выглядишь ты неважно.
Последовал очередной молчаливый отказ: не нужно в аптеку.
..
Такое странное дело… Впервые собрал стрит-флеш, но на руках у старушки-судьбы оказался флеш-рояль{?}[сильнейшая комбинация в покере, стрит-флеш — следующий по силе].
Как обычно.
***
Если бы Ульяна курила, сейчас бы сигареты летели одна за одной. Прикрыв глаза, далеко не высокохудожественно сползя по спинке лавочки в положение полулежа, откинув голову, она пыталась отвлечься на звуки окружающей среды: гомон ребятни на детской площадке, шуршание шин проезжающих по двору машин, «голос» радио из чьих-то распахнутых окон, разговоры прохожих, гул пролетающих высоко над головой самолетов.
Без толку.
Юлька обещала забежать минут на десять. Ульяна сидит тут уже, наверное, двадцать, потому что дома в одиночестве невыносимо. Егор ушел «переваривать», оставив её с этим один на один. А мама явится хорошо, если часам к девяти вечера: у неё теперь что ни день, то атас. С мамой они здорово поскандалили буквально накануне, и всё же… Хоть бы поскорее вернулась! Пусть лучше насупленная, объявившая ей молчаливый бойкот мать, чем звенящая пустота, в которой Егор бросил её догорать. Желание выломать соседнюю дверь весь последний час медленно её уничтожало.
А ещё… Ещё хотелось дойти до магазина, купить бутылку вина или чего покрепче, напиться и забыться. Но Уля пыталась удержать себя в руках — в буквальном смысле: обхватила рёбра в кольцо, сжала замок и, для пущего эффекта стиснув еще и зубы, держала. Нос улавливал еле слышный запах табака — кто-то курил на балконе. Не открывать глаза.
Минувшая неделя стала жутким кошмаром наяву. Егор просто взял и свалил. Как будто прямо из её жизни! Именно так его исчезновение и ощущалось. Взял и свалил вечером того дня, когда привез к себе Машу, а спустя несколько минут, её же словами, «выпер». Свалил с дорожной сумкой и гитарой за плечом. На такси. Все, чего она удостоилась — скупого предупреждения о том, что забирать её из школы некоторое время он не сможет. Никаких тебе адресов, контактов, информации о дне возвращения — ничего! Вообще!
Никаких объяснений — он так уже делал! Он так уже делал тринадцать лет назад! Прямо из ее жизни!
И когда, наконец, он объявился вдруг на пороге, хотелось лишь одного: его убить. Потому что вся неделя прошла в ожидании! Каждый грёбаный день, каждый час, минута и секунда.
Убить! За свою бессонницу, тоску, терзания и нервные клетки, которые, как всем известно, не восстанавливаются. За сны. За похеренные дедлайны. За то, что день за днём, ночь за ночью уши пытались уловить рёв мотора «Ямахи»: мозг упрямо игнорировал тот факт, что «Ямаха» стоит под окном. За липкую неизвестность, в которой она жила всё это время. За не проходящую чугунную тяжесть на сердце. За то, что снова её приручил. За то, что Коржик лез на стену с ней на пару. За мамины вопросы в лоб и настороженный взгляд, за свое бесконечное вранье о вынужденных переработках. За это его: «Нужно побыть в тишине». Она вся извелась от предположений, что у него случилось! Почему ему вдруг потребовалась какая-то особенная, недоступная в пустой квартире тишина? Зачем пытаться изолировать себя от всех? Она слишком навязчива? Достала его?
Убить! За миллион атаковавших голову и не дающих ей покоя вопросов. За то, что не могла найти в себе смелости ему сказать! За то, что он ей ничего не должен — за это особенно! Не должен перед ней отчитываться, не должен номер телефона, явки и пароли. За то, что он живёт свою жизнь, в которой ей, видимо, всё-таки нет места. Про какую привязанность Аня ей втолковывала? Привязанность — это доверие, это желание делиться проблемами, переживаниями. Привязанность — это забота о другом, стремление сделать жизнь другого рядом с тобой комфортной, это оглядка на его состояния. Он даже не подумал, что бросает её в неведении, что заставит волноваться. А может, и подумал. И забил. Нет, это не привязанность. Это чёрт знает что. Ему, видимо, вообще до фонаря. Иначе бы не пробормотал на брошенную уже в спину просьбу оставить номер для связи: «Там всё равно её нет. Потом».