— Помню, как к комиссиям готовились: драили всем составом весь детдом: полы, стены, окна, двери, [унитазы?]. … … … Потолки, блядь, только не драили — не дотягивались. В ледяной воде. У нас там другой и не было. Еле тёпленькая или лёд. … … … Из всех щелей дуло, холодно было пиздец, особенно зимой. Газетами затыкали. Всегда в тряпье, как [цыганята?] какие-то, а как большие дяди или потенциальные родители приходили, так рожи наши чумазые отмывали, одевали … … … Даже обувь выдавали новую, почти по размеру. Девчонкам косички заплетали такие тугие, аж глаза у них слезились. И смотры устраивали. … … … Они приходили, а мы блестели перед ними начищенными физиономиями, как пятаки. Я это всё не любил. Они там сватали всех. Почти … … … Кроме меня … … … Про меня прямо говорили, что я подкидыш и чёрт знает, какие у меня там гены и болезни. «Вы же понимаете…», — слабо передразнил Том кого-то.
Его голос, еле слышный, вновь стал ровным: в нём снова звучало полное смирение и принятие. Выровнялось дыхание. Этот монотонный монолог Уля слушала с закрытыми глазами, грудную клетку разрывало, слёзы текли ручьем, она не могла их остановить. Кап-кап. Ей казалось, что, должно быть, он истерзан, раз говорит о таких жутких вещах с таким пугающим равнодушием. Лишь иногда из него пробивалось и становилось понятно, что боль жива.
— [Медосмотр?] помню два раза за восемь лет, и то для галочки. На восьмом году я потерял надежду, что меня возьмут. Они уходили, а мы — назад в свои обноски казенные……. Выдавали ботинки чуть ли не раз в год, если они у тебя развалилась — твои проблемы, решай, как умеешь. [Клей?], шей, чё хочешь — других нет. … … … Вообще, у нас не принято было эмоции показывать, плакать там, жаловаться или ещё что, это слабостью считалось. Ты не мог быть слабым, нельзя. Ты должен был уметь подавлять эмоции, и мы подавляли. Так хорошо научились подавлять, что я до сих пор не могу себя заставить их показать.
— [Жрать?] хотелось постоянно, — апатично продолжил Том. — В столовке видели только картошку, размазанную по тарелке кашу и хлеб. Поговаривали, что повара и воспиталки продукты домой забирали… Ну… Кушать-то всем хотелось. Я потом на бананы таращился, как на диковинку заморскую. … … … Да и вообще похож был на Маугли в этом «дивном новом мире»… — он там словно бы усмехнулся, но от усмешки этой веяло не иронией, а безысходностью. А затем послышалось шуршание и кошачье мурлыканье. Значит, есть всё-таки душа живая рядом… — Ничего своего не было и быть не могло. Всё — [общак?]. У меня когда появились первые личные вещи, я их прятал, ни с кем не делился, вот так. И до сих пор мне тяжело своё отдавать. … … … Есть одна девушка, для неё не жалко, но это… … … … Одежду по привычке занашивал. Мама моя приёмная покупала новую, а я смотрел и понять не мог: зачем? Ведь на этой даже дырок еще нет, не то что… Это была лично мне купленная одежда, я её так любил, всё расстаться не мог.
— Про нас много что говорят, — Том замолк и тяжело сглотнул. — Мол, у нас гены херовые и мы очень агрессивные. … … … М-м-м. … … … Вы нас боитесь, ждёте от нас неприятностей, приговор заранее выносите. Не хотите увидеть, судите. … … … А нас так жизнь научила: или ты или… От нехуй делать я не нападаю, но если нужно защитить себя или своих… Своих я в обиду не дам. … … …О травмах могу [лекции?] читать. Так что обращайся, если что… Не, нах, пусть не пригодится.
— Что еще?.. — потерянно пробормотал он. Голос совсем ослаб и растворялся теперь в окружающей его и просачивающейся в неё пустоте. — Четвертый десяток разменял, а мои страхи меня жрут. Не умею… доверять. Избегаю близких отношений… Пользуюсь людьми, даю пользоваться собой, и адьос… Значение для меня имеют от силы три человека, об остальных и не вспоминаю. … … Извини. … … С одиночеством смирился и привык. … … … Ни детей, ни человека своего нет. … … … Семьи нет. И не будет. … … … Боюсь, что мой ребёнок может оказаться там… Случайные связи?.. Больше не хочу… Они [бессмысленны?], бестолковы… Пусты… И… Как это слово? … Чреваты. — Том рвано выдохнул и с этого момента зазвучал совсем глухо: так, будто положил на лицо подушку или ладони. — Я всё одного понять не могу… Зачем [рожать?] было?……. Может, они правы, и она [шалавой?] была. Может, она [залетела?] и слишком поздно узнала. Может, у неё там и без меня семеро [по лавкам?] уже сидели. … … Мне иногда снится, что я маленький и меня руки держат… И глаза близко… И голос баюкает. И мне хорошо и спокойно… Безопасно… Не знаю, может, и держали, и баюкали… А может, мозг просто [зациклился?]… Не хочу быть причиной исковерканной жизни, не хочу больше портить [чужие?]. … … … Не хочу иметь к этому никакого отношения. … …… Недавно тут [попробовал?] одну другой заменить… И понял, что… это всё… пыль. Тщета… [Грязь?]. Только человеку херово сделал. … … … Пусть она и понимала, на что соглашалась, пусть ей на мораль [похер?]. А всё равно… [Тошно?].