Всех на уши поставила!
Следующим был бы Егор. Нет, первым бы был… Какого чёрта, а?! Вытрясет из него этот номер! Прижмёт к стенке, прибегнет к грязному шантажу и угрозам! Почему она должна бегать за ним хвостом и умолять оставить телефон? Это вообще нормальная ситуация, а? Один раз уже отказал…
19:02 Кому: Том: Привет. Как твои дела? Что нового?
Глаза пробежались по уведомлению в шапке окна мессенджера: «Был(а) недавно». После исповеди Тома прошло три дня, за которые по классике жанра он ни разу не объявился сам. Вчера Ульяна решилась поинтересоваться у него, как дела, кинула цитатой из книги и планировала раскрутить на пустую болтовню, но усилия оказались тщетными: Том ответил сдержанно, Паланика{?}[Чак Паланик — американский писатель, довольно известный в России], разумеется, распознал, но на болтовню не разродился. Интересно, он вообще помнит, что именно ей рассказал? Удалил же сообщения… Может, и стер всё алкоголь из его памяти. А может, и нет. В любом случае, видел бы он её опухшее лицо и глазки-щелочки на утро после того разговора, был бы к ней немного гуманнее. Зато мама видела всё: прибежала ночью на звуки прорвавшихся рыданий, застала дочь в расхлябанном состоянии и пришла в ужас. А после вновь завела волынку о том, что не надо, мол, вешать лапшу ей на уши. Что она не слепая и способна выстроить причинно-следственные связи. Что всё ей указывает на одно: на Егора! Что этого она и боялась. Что всё повторяется.
Напоминать о прошлом в и без того тяжелый период было жестоко. Потому что… да, может, всё и повторяется: Егора после разговора в прихожей Ульяна тоже ни разу не слышала и не видела. Ни разу не удалось застать его дома. Просыпалась в шесть утра от рёва «Ямахи» под окном, а засыпала после полуночи, когда звуки мотора вновь оглашали двор. От школы по-прежнему приходилось добираться самостоятельно, благо с приходом осени занятия передвинули на более приличное время, и получалось не так поздно. Но тот факт, что у мамы всегда и во всём виноват Егор, задевал и раздражал просто неимоверно. И язык за зубами Уля удержать всё-таки не смогла: вскинулась, выговорила ей, что к её состоянию Егор ни малейшего отношения не имеет. Что дело в интернет-знакомом, только-только рассказавшем о детстве в детдоме. Вывалила на мамину голову всё, что особенно врезалось в память: и о прошлом его, и о настоящем. И в затихающей истерике заснула в её руках: под вздохи, поглаживания по волосам и спине и растерянное бормотание. Помнит, как сказанное Томом пульсировало в уходящем в спящий режим мозгу. «Мне был привычнее удар в рожу или под дых, чем поглаживание по голове. О поглаживаниях там никто и не мечтал. Я не знал, что это». Помнит, как благодарила судьбу за своих родителей, за то, что с самого рождения знала, что это. Осознание, что принимала их любовь как данное, не подозревая, что ведь может быть и иначе, растворилось в густой дымке.
19:02 Кому: Папа: Пап, привет. У тебя все нормально? Просто маякни.
Писать папе было, может, и глупо, но Ульяна решила проверить всех. И почти до всех дотянулась, кроме…
Кроме Егора. Внутри расцветала тревога, беспокойство монотонно вытягивало жилы. «Ямаху» она слышала рано утром и вроде слышала минут тридцать назад, но домой он не заходил: обычно слышно, как ключи звенят. Наверное, у бабы Нюры.
19:03 От кого: Папа: Дочь, всё хорошо. Что-то случилось?
19:03 Кому: Папа: Нет, всё в порядке. Хотела убедиться. Отбой.
Коржик продолжал безумствовать: ретировавшись к прихожую, он теперь драл глотку у входной двери. Ульяна всегда относилась к чужим просьбам с уважением, так что дошла до кота и заглянула в глазок. Никого. В смятении покосилась на животное, пытающееся прорыть в стальном листе тоннель, и вернулась на кухню, чтобы всё-таки открыть балкон. Егора дома точно нет, но её коту никогда не было дела до того, на месте ли хозяин соседней квартиры. Ко встречам с ним Коржик готовился задолго до его появления.
Характерное поскрипывание петель балконной двери должно было сообщить Коржу, что путь свободен, однако кошак и ухом не повел: страшный скрежет нарастал под аккомпанемент ставших воистину истошными воплей. Вернувшись в прихожую, Ульяна поняла, почему звук стал просто невыносимым: Коржик сидел на попе и в остервенении рыл себе проход уже двумя лапами.
«Ты ж у нас кастрированный… И сезоном ты ошибся… А вдруг в доме пожар?..»
Маразм! Она всё-таки сошла с ума вместе со своим котом! На пару! Повернув замок, Уля с опаской выглянула в общий коридор, втянула носом воздух и в сомнении уставилась на соседнюю дверь, а кот, стремглав вылетев из квартиры, устремился прямиком к лифтам.