— Коржик! Сюда иди!
Сейчас только убедится во всем еще раз и заберёт это несносное животное. Выйдя в тамбур, Уля прислонилась ухом к двери одиннадцатой квартиры и внимательно прислушалась: у Егора там стояла мертвенная тишина. Рука уже потянулась к звонку, как вдруг…
— Ой, котик! А ты чей? Потерялся? Ну, иди сюда… — раздался вдруг молодой женский голос. От неожиданности Ульяна замерла истуканом, пытаясь понять, откуда звук, если в коридоре пусто и двери лифта точно не открывались.
— Это мой! — кинулась она на голос. Еще не хватало, чтобы кто-то похитил её кота прямо у неё из-под носа!
Возле лифтов обнаружилась их новая соседка — да-да, та самая, что въехала в квартиру напротив в начале лета. Та самая, милостью которой однажды Уля оказалась перед закрытой дверью, разделяющей лифты и тамбур, и попалась в чужие мерзкие лапы. Только о своих грехах девушке этой, очевидно, ничего не известно. Разогнувшись, — видимо, шансы быть сцапанным у Коржа всё-таки имелись — она приветливо улыбнулась:
— А я выходила покурить, возвращаюсь, а тут котик. Ну, я так сразу и поняла, что домашний. Красивый какой! Меня Светлана зовут. А вас?
— Ульяна, — отозвалась Уля растерянно, подхватывая Коржика на руки. Тот, мгновенно вывернувшись, плюхнулся на пол. Светлана изумленно повела бровью, возможно даже засомневавшись, что прописан этот кот действительно в квартире Ильиных. — Он очень беспокоится последние минут двадцать. Вот, вышла на всякий случай проверить соседей, а он взял и выскочил, — нервно пояснила Уля, вновь подбирая извивающегося Коржа.
— Может, у него просто что-то болит? Не обязательно же, что что-то случилось… — предположила соседка.
— Может. Я не зна…
Створки лифта распахнулись, и две головы на автомате повернулись на звук.
— О Господи!
Это подала голос Светлана. Потому что у Ули начисто пропал дар речи, язык к нёбу приклеился, под ногами завертелся пол, а сердце — сердце просто остановилось. Ничего, казалось бы, катастрофического, она ведь не боится вида крови, а человек перед ней каким-то образом держится на ногах, но… Ей плохо!
— Привет, — прохрипел Егор, вываливаясь из лифта и чуть пошатывающейся походкой устремляясь в тамбур. Корж, резко вырвавшись из Улиных рук, потрусил следом с жалобным мяуканьем.
— Егор! Это нужно обработать! Может, вызвать скорую? Я могу! — залепетала Света.
Она явно умела держать себя в руках, умела в нужный момент собрать мозги в кучку, проанализировать ситуацию и действовать, а не стоять столбом с круглыми зенками, не в силах губ разлепить. Она — умела, в отличие от Ули, чувствовавшей, как из-под ног исчезает земля. Капельки крови на полу лишали её разума и остатков самообладания. Кровь. На измазанной землей белой футболке, на лацкане и рукавах грязной порезанной джинсовки, той самой, которую он ей после сольника отдал. Кровь! Струйкой на виске, на руках. Везде! Литр!
У страха глаза велики. Никакой не литр, и даже не половина, и не четверть, и далеко не везде, просто… Ульяну крупно затрясло. Повело…
— Я сам, — бросил Егор, и не думая тормозить. — Не нужно никого вызывать, заживет, как на собаке. На завтра. Херня.
— Давай я всё-таки позво…
— Не надо! — резко обернувшись, раздраженно рявкнул он. Поморщился болезненно. — Извини, Свет. Нормально всё, жить буду. Иди к себе.
Взгляд застыл на Ульяне, и в нём считалось молчаливое: «И ты тоже». Ещё секунда — и Егор развернулся и продолжил короткий путь до квартиры. Хотя наверняка ему самому эта дистанция сейчас короткой не казалась. Светлана растерянно посмотрела вслед, а потом вздохнула, недовольно цокнула, разочарованно покачала головой, пробормотала что-то про мужиков неугомонных и направилась к себе.
«Ну уж нет…»
Наверное, отрезвляюще подействовал именно взгляд: на лице Егора отпечаталось ожесточение, глаза сообщали, что с «такой херней» он справится и сам, и в то же время Уля читала в них, что ему больно. Больно, и он разгоняет всех вокруг, чтобы остаться одному. Чтобы и эту боль тоже прожить в одиночестве. В синих морях отражалась фатальная обреченность. Безысходность.
Однажды она не помогла, не протянула руку помощи в нужный момент, даже толком не пыталась. Позволила ему три года медленно сгорать. Сейчас вовсе не то же самое, ситуация совсем, совсем иная, но повторять собственные ошибки?.. Нет!
— Стоять! — Уля подорвалась с места и, опередив Егора за какие-то секунды, преградила ему путь. — Замри.