15:11 От кого: Юлёк: Да-да, с темы-то не соскакивай!
— …Угу. Да, тогда до завтра. Спасибо, — Егор наконец положил трубку и торжествующе уставился на Ульяну. — Инструмент и коммутацию с базы они заберут, так что можно ехать. Не передумала?
— Минуту…
15:12 Кому: Юлёк: Мне пора! Целую!
Передумала ли она? Никогда! Вот только свой щенячий восторг Егору показывать, наверное, сейчас не стоит: сначала обещанное надо с него стрясти.
— Нет, — запихнув завибрировавший телефон в карман, Уля лукаво улыбнулась. — Но сначала рентген, да?
Усмешка с родного лица схлынула в один момент: мысль о том, чтобы тратить драгоценное время на рентген, его определенно не вдохновляла. Ещё секунда, и она обнаружила себя с Егором нос к носу: уперев ладони в спинку дивана, он поймал её в ловушку и теперь над ней нависал. В синих океанах в медовую крапинку читалось: «Я тебе уже говорил, что ты зануда?». Или еще вариант: «Доколе?!». Вот уже и губы разомкнулись, но Уля его опередила:
— Про зануду я и без тебя знаю, — явственно ощущая вкус одержанной победы, хмыкнула она. — Ты сейчас Америку мне не откроешь.
«Читай по глазам: я скала»
Мозолистая подушечка указательного пальца коснулась кончика носа.
— Угу. Вижу, шансов соскочить у меня ноль.
— Никаких, — в подтверждение сказанного Уля состроила трагическую физиономию, картинно поджала губы и пару раз сокрушённо покачала головой. Однако же, удержать на лице фальшивое выражение не смогла и пары секунд: улыбка от уха до уха упрямо возвращалась на место.
А ещё — ещё он снова её провоцировал: глаза горели, вихры топорщились во все стороны, приглашая запустить в них пальцы и слегка пригладить, а проникающий в ноздри запах кожи, явственно ощущаемый с такого мизерного расстояния, постепенно начал затуманивать мозги.
— Хорошо, твоя взяла. Тебе нравятся поезда, Ульяна? — продолжая пристально всматриваться прямо в нутро, неожиданно перевел тему Егор.
— Очень…
— Прекрасно.
— Какой план? — просипела она, как загипнотизированная вглядываясь в чёрные дыры зрачков.
— Я беру вещи и иду в травмпункт. Ты идёшь собираться. Встречаемся внизу. Можем где-то пообедать, а то тебя вот-вот ветром унесёт, я на такой расклад не согласен. Едем или на такси, или на поезде — выбор за тобой. Часам к семи будем на месте, — горящий взгляд упал на приоткрывшиеся губы. — Вот такой. План.
— Огонь…
— Если ты сейчас не прекратишь, он провалится, Ульяна… — вновь возвращаясь к глазам, с легкой хрипотцой в голосе уведомил её Егор.
«Я?!»
Он взял выразительную паузу. Ни одна мышца на его лице не дрогнула, однако танец маленького, относительно безобидного чертенка в глазах к этому моменту превратился в бешеную пляску тысячи чертей.
— Уже на полпути к провалу… — прошептал Егор. Пять сантиметров между ними превратились в два. — Уже почти провалился… Мы рискуем… Сильно.
С невероятным трудом вытряхнув себя из состояния оцепенения, Ульяна малость отстранилась.
— Тогда… Я пошла?
— Нет.
Уля вообще перестала соображать, где конкретно находится и что именно происходит: сердечко трепыхалось, как у зайчонка, голову заполонили помехи, а пульс пробивал внутренний потолок. Он её обездвижил: шевелиться под пронзающим, жадным взглядом по-прежнему было затруднительно, сложенные в тончайшую полуулыбку сухие губы звали на всё забить. Казалось, тронь он её пальцем, она разлетится вдребезги, и план действительно полетит в тартарары. Причем в глазах напротив ей грезились приблизительно те же мысли и состояния. Одно неверное движение, одно неосторожное мимолётное касание, еще полсантиметра — и… Мышцы заныли, вспоминая вечер, ночь, утро; мгновение — и ошпарило лавой, всё её существо взмолилось о разрядке. Ей никогда не будет достаточно.
Щеку окатило тёплым влажным дыханием. Тяжело выдохнув, Егор резко распрямился, отпрянул на безопасное расстояние и уже оттуда молчаливо транслировал: «От греха подальше…».
— Погоди. Вместе выйдем, пять минут.
***
Расфокусированный невидящий взгляд вперился в экран телефона. Там, за стеной, звучал беззаботный смех — её дочери. А час или два назад — по возвращении домой Надежда потерялась в ощущении времени и пространства — там, за стеной, звучали приглушенные стоны. Её дочери, надо полагать.
Она сто лет не слышала звонкого, задорного, заливистого Улиного смеха — наверное, с момента ухода Володи. А стонов… что тут говорить?.. Нет, никогда, и это было… Ужасно. Как ледяной глыбой с высоты по темечку, как из пекла в прорубь, как остановка сердца, дыхания и смерть мозга. Её парализовало, в густом молочном киселе увязли мысли, и ни одна мало-мальски трезвая до сих пор не всплыла на свет. А в ушах по-прежнему стояли они — смех и стоны.