Так вот, теперь можно всё, да. И не только смотреть, чем он занят прямо сейчас. Можно пускать ладонь по голой коленке, а можно и не по коленке. Загребать в охапку, когда вздумается, целовать в макушку, в лоб, нос или — о Боги! — в губы! Везде можно целовать. Например, в оголённое плечо, на котором по-прежнему красуется синяк, в ямочку меж ключиц… Шею, живот, внутреннюю поверхность бедра…
Лежащий на столешнице телефон завибрировал. Взгляд, нехотя оторвавшись от пунцовых щек, скользнул по экрану.
10:32 От кого: Алиса: Егор, прекрати, пожалуйста, так делать:)
Если бы они забили на завтрак, не пришлось бы сейчас Уле выдерживать эту молчаливую атаку. Но они, увы, чутка проспали. Так что естественные желания были принесены в жертву не менее естественным, а именно — удовлетворению потребностей начавших пухнуть от голода желудков.
— Подумываю оставить твой номер под этим ником, — усмехнулся он, озвучивая мысль, что вертелась в голове второй день кряду.
«На память о шутках судьбы»
Вообще, жизнь выкинула весьма изящный финт. Одного человека семь с лишним лет показывала крупным планом, со всех сторон, снаружи и изнутри. Другого — около полугода, буковками, время от времени возникающими на экране смартфона. И насколько же разнилось его восприятие этих двоих. Алиса была всего лишь безликим контактом — одним из бессчётного их множества. Экспериментом. Казалась слегка потерянной, неуверенной в себе, иногда немножко занудной девчонкой. Нуждалась в поддержке и если просила совета, он их давал, советов ему не жалко. Ничего уникального, выдающегося или цепляющего в буковках Егор не заметил. В то время как Ульяну, находясь рядом, чувствуя её сердце и душу, ощущая её тепло, боготворил. Уля была соткана из достоинств, а Алиса — из сомнений. Он бы никогда в жизни не пришел к мысли, что в Элис что-то есть. Не смог бы разглядеть за стеклом гаджета масштаб личности.
А потом эта самая жизнь щёлкнула пальцами и свела два лица в одно. И сиди теперь, думай.
Очевидный вывод подтверждал давно сделанные: человек — это бездна, не суди о людях, их не зная. Не суди, стоя перед дверью в чужую душу и читая приветственную речь на входе. Не суди о них, пока хотя бы приблизительно не поймёшь, что там, за дверью этой. На то, чтобы понять, могут понадобиться годы и годы.
Наверняка и к куче других выводов можно прийти. Он обязательно об этом ещё поразмыслит, но попозже. А сейчас не до философствований: сейчас в очередной раз охота испытать Улино терпение — отнюдь не железное, как показали последние дни. Ему нравилось наблюдать за пылающими щеками, вздымающейся грудью и трепещущими ресницами. Вот это робеющее на публике воздушное создание и фурия за закрытой дверью спальни — одна и та же девушка, на секундочку.
Потрясающе.
— Егор… — всё-таки очень забавно Ульяна краснела. Ему нравилось. — На нас все смотрят…
— Да ну? Кто? — хмыкнул он, деланно изумлённо округляя глаза и с притворным любопытством обводя взглядом посетителей летней веранды.
— Между прочим, — Уля подалась вперед и перешла на еле слышный шелест, — вон тот парень в синем поло — из тридцать первого номера. Наверняка ночью он нашему соседству не обрадовался.
Отыскал глазами «того парня в синем поло». И впрямь, абсолютно бесцеремонно пялился прямо на них. На Ульяну, если точнее. Вообще берега попутал?! Этот шкет оборзевший мысленно её разве что не раздевал. А может, и раздевал.
— Ну, тогда вариантов несколько, — не сводя предупреждающего взгляда с того, кому «посчастливилось» делить с ними одну стенку, пробормотал Егор, — игры с кляпом, шалаш в чащобе — и тогда кроме белочек мы никого не побеспокоим. Или многократное повторение до наступления у человека стадии полного смирения.
План и впрямь отличный, но уже завтра домой. Не успеют довести соседа до белого каления. Какая жалость…