Стоило выйти на финишную прямую и увидеть сцену, по которой туда-сюда нервно расхаживала Аня, как Егор вдруг обернулся. Считав в глазах лёгкую панику, понимающе усмехнулся и протянул руку:
— Не дрейфь. Тебя все знают и помнят.
«А некоторые знают и помнят даже получше остальных», — мгновенно подумалось Уле. Тот разговор с Аней на лавочке в их парке, все до одного Анины слова и все до одного собственные чувства отпечатались на подкорке мозга и в сердце. Навсегда.
И тут над поляной вдруг разнёсся полный энтузиазма возглас барабанщика:
— О, смотрите-ка, кто явился! Наша потеряшка! Собственной персоной!
Несколько пар глаз устремились прямо на них, и в тот же момент обветренные губы легонько коснулись лба, и пальцы переплелись.
— Ну всё! — сделал Егор страшные глаза. — Поздняк метаться, ма… — лышка, — нахмурился. — Не, «малышка» мне не нравится, фигня какая-то. Пошли, Уль, никто тебя не съест. Погляди на них, они же милые, игривые, безобидные котятки. Мухи не обидят.
«Ну да…»
Ульяна скользила затуманенным взглядом по лицам, и ей казалось, что нейтральное выражение удалось удержать лишь Олегу, да и то, наверное, только потому, что в группе он новенький. На остальных же чего только не читалось. Но объединяла все эти выражения одна общая эмоция — изумление в его крайней степени. Аня так и вовсе встала посреди сцены как вкопанная и не сводила с них прищуренных глаз. Пожалуй, вот чья реакция необъяснимым образом волновала Улю больше реакций остальных. Егор же хранил потрясающую невозмутимость, лишь крепче ладошку сжал, а она чувствовала, как под недоумёнными, испытующими, оценивающими взглядами коллектива горят щеки и плывёт земля.
— Это Уля, если вдруг кто запамятовал, — внимательно оглядывая присутствующих, сообщил Егор ровным тоном. Фантастическое хладнокровие! — Парни, я только что назвал вас милыми, игривыми, безобидными котятками. Попробуйте соответствовать новому имиджу хотя бы первые полчаса.
— Охуеть… — потрясенно протянул Игорёк и, игнорируя только-только прозвучавшее предупреждение и уничтожающий взгляд Егора, воззрился на Ульяну. — Как тебе это удалось?
«Начинается…»
Уля чувствовала, как самообладание утекает из неё тонкой струйкой, как предела достигает смятение. Но показывать чужим людям собственные психи? Нет уж. Только и оставалось, что пытаться шутить.
— Очевидно же, — проворчала она, вскидывая на барабанщика глаза. Приторно-сладкая улыбка сама расползлась по лицу, а голос приобрел медово-сахарные нотки. — Зелье в чай подсыпала. Всего делов.
«Ваш страшный сон…»
— Лет двадцать назад, — фыркнул Егор.
Впрочем, этот комментарий если и предназначался для чьих-то ушей, то исключительно для её. Слова утонули в хохоте Игорька, которого, кажется, мог развеселить любой бред и любая идиотская острóта. Отсмеявшись, барабанщик с деланным осуждением покачал головой, цокнул языком и вопрошающе уставился на Егора. «Задумайся», мол.
— Ну наконец! — а это на сцене очнулась Аня. И очнулась сразу на всю громкость. — Я уж думала, внуков быстрее увижу, чем эту картину! Ну ты и конспиратор! Что, не мог сразу сказать? — и, не дождавшись от Егора комментариев, продолжила: — А, чему я удивляюсь, в самом деле?! Конечно же, не мог. Привет, Уля!
«Господи…»
Смущение достигло апогея. Уля молча кивнула, до сих пор не понимая, куда девать глаза. А Аня, заметно приободрившись и повеселев, продолжила вещание на всю поляну.
— Не стесняйся, располагайся, мы здесь сейчас немного пошумим, может, даже друг на друга поорём. Не пугайся, нормальный рабочий процесс. Так, гараж! — хлопнула она в ладоши, наконец забывая про Ульяну и обращаясь к группе. — Раз уж мы, наконец, в сборе, давайте не затягивать. Чернов тут не один такой умник, меня тоже муж ждёт.
— Ну вот и всё, казнь отменяется, — Егор разжал ладонь и кивнул в сторону свободных плетённых кресел в тени деревьев. — Смотри, вон там удобное местечко, подальше от колонок. Нам нужно где-то полчаса, минут сорок.
Дальше всё пошло спокойно. Устроившись в кресле, первые минут десять Ульяна наблюдала за царящей на сцене и вокруг неё суетой. Туда-сюда сновали какие-то техники, в своей будке настраивался звуковик, ребята подключали инструменты, а Аня, воспрянув и расслабившись, висела на ушах у Егора. По его благодушному виду можно было предположить, что тема разговора безобидная. Иногда он закатывал глаза к небу и корчил какую-нибудь уморительную мину. Тогда Уля переводила взгляд на Аню, и раз за разом обнаруживала на её лице всё более плутоватое, всё более довольное выражение. Интересные отношения, конечно…