Незримо Егор постоянно рядом.
Незримого недостаточно.
И ночами Ульяна скучала тоже, но иначе. Вечерами, ночью и по утрам она мёрзла. Ей снились бесцветные, невыразительные, хаотичные сны, что стирались из памяти ещё до того, как поутру распахивались глаза.
Она скучала круглосуточно. По рукам, улыбке, голосу, глазам. По губам и теплу. По полётам. По молчаливой поддержке, его энергии, по отдающемуся в ухе стуку сердца. По состоянию умиротворения, упоения, ликования и экстаза, которые безостановочно сменяли друг друга в его присутствии. По буйству красок, по ощущению падения в бездну. Скучала. Так много нужно ему сказать…
Тремя словами.
За дверью раздались еле слышные шаркающие шаги. Это бабушка Галя пыталась прокрасться в сторону ванной так, чтобы не разбудить дорогую внучку, и совершенно при этом не догадываясь, что та уж почти полчаса как не спит. Завись всё в данном вопросе исключительно от бабули, дрыхла бы Ульяна до полудня каждый день. Притом, что сама баба Галя ежеутренне вскакивала по собственному внутреннему будильнику — с рассветом. Наверное, как и все пожилые люди. Почему старики встают так рано? Может, потому, что чувствуют — смерть близка. А им хочется продолжать жить, видеть, впитывать происходящее вокруг себя. Хочется успеть насмотреться и надышаться, взять от оставшихся лет или дней всё, что смогут. Вот и экономят время на сне.
Уле ужасно, ужасно стыдно перед своей бабушкой и всем миром, что она считала дни до возвращения домой, потому что бабушкина радость от её приезда и бабушкина любовь не ведали границ. Выражалась эта любовь по-всякому, но прежде всего в желании как следует единственную внучку накормить. Каждое бабушкино утро начиналось с колдовства на кухне, и сегодняшнее — не исключение: в воздухе снова витал запах только-только нажаренных блинов. Стряпня у баб Гали — ум отъесть. В Ульяне при взгляде в зеркало крепли подозрения, что привезет она домой хомячьи щеки и дополнительных килограмма три на боках. На такой исход намекало не только отражение, безжалостно предъявляющее ей неприглядную правду, но и любимые джинсы: между их пуговицей и пупком оставалось всё меньше и меньше свободного пространства. Однако же никаких сил сопротивляться бабушкиным блинчикам, сырникам, молочным кашкам и наваристым супчикам не находилось. Ничего, на спорте потом отработает.
08:18 От кого: Егор: По кому из нас двоих?
«Нормально?!»
Уля жадно втянула ноздрями воздух. Даже отвечать на этот пассаж не станет. По маме, блин, она скучает, что тут гадать? По «Андрюше» Юлькиному! По продавщице из ларька со сливочными стаканчиками!
Подумалось, что пора вставать. Задержится в кровати с телефоном в руке — и неизвестно еще, чем кончится. Как бы не смертоубийством. Резко откинув одеяло, Уля влетела в стоптанные тапочки и намылилась в ванную. С бабушкой Галей столкнулась прямо там.
— Доброе утро, бабуль! — целуя бабу Галю в щеку, поздоровалась она. — Вкусно пахнет!
Бабушка у неё уютная — везде мягкая и очень тёплая. И чувствует себя, тьфу-тьфу-тьфу, всё-таки неплохо. Не всё так печально, как успело воображение нарисовать. Глядя на неё в моменте, у Ули создавалось ощущение, что здесь энергии ещё лет на двадцать-тридцать вперед хватит. Всё-таки в этом плане мама вся в неё: такая же неугомонная работяга, просто юла. Да, давление у бабули и впрямь скакало, но за время пребывания здесь Уля успела записать её к платному терапевту и кардиологу, пару раз свозить в клинику на осмотры и обследования, добиться пересмотра ранее сделанных назначений и совершить рейд по городским аптекам. В общем, актуализировала информацию и забила бабушкину аптечку на несколько лет вперед. Лишним не будет.
— Доброе, Ляна, — светло улыбнулась баб Галя. — Ты уж тогда поскорей, раз встала, а то остынет.
— Ага. Мама просила тебя ей перезвонить, говорит, что вчера не смогла дозвониться.
— Вот глухая курица старая! — воскликнула бабуля, всплеснув руками. — Не слышу, не вижу, что звонят.
Дело не в том, что бабушка «не слышит и не видит», а в том, что её старый «кирпич» уже на ладан дышит, готовясь с минуты на минуты кокнуться окончательно.
— Это телефон твой уже подыхает, — хмыкнула Уля, раскручивая в голове план на день. — Сейчас, бабуль, пять минут — и приду.
Ну, пять — это Ульяна махнула, конечно. Меньше чем в пятнадцать-двадцать ей никак не уложиться. Прикрыв дверь, Уля наскоро сделала кадр, отправила адресату и с чувством выполненного долга отправилась в душ. Пусть теперь любуется на недовольно скривившиеся губы, кончик носа, растрёпанную косу и пижаму с мишками, раз так. И додумывает, что она этим хочет ему сообщить.