Она замолчала, а Уля понимала, что нет у неё сил ни на что. На вдох и выдох их нет. Все вышли вместе с рыданиями. Остановить которые сил нет тоже. Всё…
— Ну что ты, Ульяша? Ну не плачь так! Пойдём ко мне, погреемся, а то ты трясешься уже вся, — сочувственно произнесла баб Нюра. — Чайку тебе заварю с мятой, фотографии покажу, Артём подарил. Егору там на одной десять лет, на другой пятнадцать. Телефон у меня теперь его есть…
— В-вы говорите, «д-добрые люди»… К-кто?..
— Этого я вслух не произнесу, дочка. Знаю, а не могу. За это Егор меня точно не простит никогда. Есть в жизни вещи священные, он это понимает, потому что лишён был. Ты сама подумай… Я всё тебе рассказала как есть, без утайки…
Пунктирные мысли пробивали путь к мозгу, чужие фразы всплывали и исчезали в памяти сигнальными огнями. Звенья разорванной в нескольких местах цепи сами вложились одна в другую, образуя цельное кольцо. Уля отказывалась принимать единственно возможный теперь ответ. Отказывалась, но он настойчиво прорывал возведенную блокаду, обращая все вставшие на его пути препятствия кучкой мелкой стружки. А стружку превращая в золу да сажу. Разносимую по седым окрестностям ледяным октябрьским ветром.
«… … … … … … … … …
“…Подумал, какой классный парень. Легкий, улыбчивый. Простой. …Приятно с ним. А тут… Мёртвый. Понимаете, да? Ну, не в том смысле…”
… … … … … … … … …..
… “Какая-то жесть случилась, Уль. Клянусь, так и есть. В первый раз он уходил после гибели семьи”… … … …
… … … … … … … … …
… … …“Лишен был”…
… … … … … … … … …
… “Я умею лишь гробить”…
… … … … … … … … …
“Ты весь всё одна да одна… Почему так, Ульяша, не задумывалась ты?”»
У неё больше нет своего угла. Дома. Семьи. Её самой больше нет.
«… … … … … … … … …
Мама… … …. … … … …
… … … … … … … … ….
Не может быть… Нет.
… … … … … … … … ….
Мама…»
***
— Мама! Не тебе меня судить! Я не ты! Я не стану терпеть к себе свинское отношение, не буду тобой! Никогда и никому больше не позволю топтаться на моей душе! И на её! Не позволю, слышишь ты меня?! Не дам ломать нам жизнь! Моя дочь — всё, что у меня есть!
От крика горло начало саднить. Голова трещала, под ватными ногами исчезал пол, пространство кружилось, а это значит, что сбить давление всё-таки не удалось. Позвонила маме, называется. Решилась наболевшим поделиться. Знай Надя наперёд, что именно и в каких формулировках услышит, отринула бы эту идею на подступах.
Да, мама неоднократно выказывала беспокойство «проблемами» Надежды на личном фронте, сопровождая причитания призывами «проявить толику благоразумия и хотя бы Ляне свои убеждения не навязывать». Вот только мнение своё она, человек неконфликтный и тактичный, обычно озвучивала довольно мягко, а нередко даже завуалированно, так что, набирая номер, Надежда не ждала ушата ледяной воды, без предупреждения опрокинутого прямиком за шиворот.
Честно говоря, не собиралась она посвящать мать в подробности происходящего сейчас с дочкой, планируя поговорить о Вите, неожиданное примирение с которым вызывало в душе отнюдь не радость, а сомнения в том, насколько разумно давать человеку ещё один шанс. Но всё дело в том, что к этой минуте нервы звенели оголенными проводами, отчаяние достигло пика, и нужда в поддержке и совете ощущалась остро, как никогда. Позвонила. Превозмогая боль и страх, поделилась беспокойством насчет Ульяны, опустив лишь информацию о своем разговоре с Егором, а во всём, что касается собственных переживаний, вывернувшись перед ней наизнанку… Честно признала, что их связи была не рада и что неоднократно пыталась объяснить Уле, почему не считает её выбор правильным. Что все её попытки открыть дочери глаза заканчиваются плачевно и что теперь вместо Ульяны по квартире бродит немой призрак. Что не лечит время.
Однако же понимания не дождалась: вместо слов утешения мать обрушилась на неё с обвинениями, заявив, что Надя рушит не только свою собственную жизнь, но и жизнь единственной дочери.
Внутри всё клокотало! Какое право имеет мама отчитывать её за «ошибки», если равноправные отношения с собственным мужем выстроить не смогла? Да мать всю жизнь терпела его выходки! Была несчастной! И возомнила, что может учить жизни свою дочь? Дочь, которая варилась в том котле больше двадцати лет?! Которая до сих пор помнит отцовский деспотизм, мамины тихие и бессильные и собственные горькие злые слёзы?!