— Выпьем! — провозгласил Артем, и его голос, подобно звону хрусталя, разнесся по комнате. — За здоровье Пети! И за знакомство!
И в этот миг, когда слова еще не успели осесть, ей поднесли рюмку, в которой янтарным блеском переливался коньяк. Но Катя, чья душа тяготела к более легким, игривым нотам, лишь покачала головой:
— Я коньяк не пью… — ее голос прозвучал тихо, словно шелест осенних листьев. — А вина нет?
В ответ раздалось сожаление, окрашенное оттенком разочарования:
— Вина, к сожалению, нет. Но есть кола. Можешь разбавить, если хочешь.
Катя кивнула, и ей протянули изящный стакан. Она наполнила его темной, шипучей жидкостью, смешивая ее с легкой рукой, словно алхимик, творящий свой напиток.
— Между первой и второй — промежуток небольшой, — промолвил Артем, и его рука, словно по привычке, снова потянулась к бутылке. Жидкость янтарного цвета полилась в рюмки, наполняя воздух терпким ароматом. Они выпили.
Веселье, словно невидимый ручеек, набирало силу. Начали с настольных игр, где каждый ход сопровождался азартными возгласами и смехом. Затем потекли анекдоты, один за другим, вызывая взрывы хохота. За первый час две бутылки коньяка были безжалостно опустошены, а стакан Кати, несмотря на ее первоначальные колебания, постоянно пополнялся.
С каждым глотком лед в ней таял. Робкая сдержанность сменилась раскрепощенностью. Теперь ее смех звучал свободно и заразительно, сливаясь с шутками парней. Кирилл, словно увлеченный дирижер, подливал масла в огонь, то и дело бросая в ее адрес колкие, но веселые поддразнивания. Казалось, он наслаждался тем, как легко она поддается его шуткам. Артем, стоявший на страже ее комфорта, мягко парировал выпады Кирилла, выступая в роли ее негласного защитника. А Петр, словно сторонний наблюдатель, лишь время от времени улыбался, в его глазах отражался мерцающий свет игры и смеха, и он, казалось, наслаждался этим представлением, не спеша вступать в активные действия.
Третья бутылка коньяка неумолимо таяла, оставляя за собой след приятного тепла, разливавшегося по телу Кати. Легкое опьянение, прежде лишь согревающее, теперь начало сгущаться, окутывая ее разум туманной дымкой. Мир вокруг стал мягче, смех парней казался еще более звонким, а шутки – еще более забавными. Она чувствовала, как волна веселья захватывает ее, унося прочь всякие сомнения и тревоги.
Ровно в восемь, когда вечер достиг своего пика, Петр, с блеском в глазах, предложил новую игру. Его голос звучал настойчиво, с той особой интонацией, которую несет в себе выпивший именинник: — А давайте сыграем в карты… на раздевание.
Слова эти, словно молния, пронзили туманное облако веселья, окутывавшее Катю. Ее сердце пропустило удар. Предложение, столь откровенное, прозвучавшее в присутствии мужчин, когда на ней было лишь тонкое нижнее белье, поверх которого небрежно накинута рубашка, а талию опоясывала юбка, заставило ее щеки вспыхнуть. Это было слишком. Слишком смело, слишком рискованно.
Она посмотрела на Петра, на его умоляющий взгляд, на его слова, что прозвучали как мольба: — Ну, Катя, не порть мне день рождения! Давай веселиться! Ее сопротивление, уже ослабленное алкоголем и атмосферой, стало таять. Неохотно, с тяжелым вздохом, подчиняясь напору момента и его просьбе, она все же кивнула. В этот вечер, казалось, все было возможно.
Время, словно река, стремительно понесло свои воды, и вот уже час спустя на матрасе развернулась совершенно иная картина. Петр, победитель по жизни, предстал во всей своей обнаженной наготе, его тело, кажется, не знало стыда. Кирилл, сохраняя остатки приличия, остался лишь в нижнем белье и майке, но и это уже было смелым заявлением. Артем, с какой-то странной невозмутимостью, держался в одних трусах и носках, словно даже в таком виде он чувствовал себя вполне комфортно.
Но самой уязвимой, самой притягательной фигурой в этой игре оказалась Катя. На ней остались лишь трусики, тонкая полоска ткани, которая едва прикрывала ее тело. Одной рукой она инстинктивно прикрывала грудь, словно пытаясь защититься от посторонних взглядов, другой – дрожащими пальцами пыталась разложить карты.
В воздухе висело осязаемое напряжение. Она чувствовала, как мужские взгляды, теперь уже без всякого смущения, скользят по ее обнаженному телу. В их глазах читалось не просто веселье – это было нечто более темное, более первобытное. Ее собственное тело, подогреваемое коньяком и пьянящим смущением, казалось, вело себя независимо от нее. Прилив алкоголя смешивался с волной стыда, создавая странное, головокружительное ощущение. Она видела, что у парней давно уже поднялись члены в трусах, и это понимание одновременно пугало и завораживало ее. Не до конца осознавая, как она оказалась в этой ситуации, Катя чувствовала, как ее захлестывает волна смешанных чувств: страха, желания и полного непонимания происходящего.