На коронерском расследовании не было никого из родни Сэмми. Ее приемная мать также не пришла, но день или два спустя она связалась с нами через своего адвоката, чтобы спросить, не можем ли мы назвать удобное для нас время, чтобы она приехала за вещами Сэмми. Сейчас она должна была прибыть с минуты на минуту, и я чувствовала себя как на иголках и молилась о том, чтобы она не начала задавать мне неудобные вопросы. Как бы мне хотелось, чтобы рядом сейчас была Меган и оказывала мне моральную поддержку, но, к сожалению, ей нужно было работать и она могла вернуться домой только вечером.
Войдя в дом, первым делом Элисон попросила меня показать ей то самое место, на котором умерла Сэмми. Я была к этому совершенно не готова и, чувствуя, как неуклюже двигается во рту мой язык, объяснила, где именно лежало тело, и показала на дешевый коврик с бахромой по краям. Половицы под этим ковриком были испачканы кровью, все попытки оттереть которую закончились неудачей, но я подумала, что вряд ли Элисон нужно видеть эту кровь. Она долго стояла, не говоря ни слова и просто уставясь на коврик. Мне сделалось так не по себе, что я ушла, предложив ей прийти ко мне на кухню, когда она будет к этому готова.
Когда она наконец появилась в дверном проеме, в глазах ее блестели слезы и она вытирала нос бумажным носовым платком. До этого я не планировала предлагать ей подкрепиться, не желая способствовать тому, чтобы она задержалась в доме, но сейчас мне казалось, что с моей стороны было бы черствостью не оказать ей гостеприимства. Я пригласила ее сесть за стол и начала готовить кофе, используя френч-пресс.
– Спасибо, что вы согласились принять меня, Хлоя, – сказала Элисон, когда я наливала в молочник молоко. – Как вы себя чувствуете после случившегося? Должно быть, для вас с вашей подругой было ужасно, когда вы обнаружили Сэмми и увидели, какую тяжелую травму она получила.
– О, знаете… – неопределенно ответила я. – У всех бывают и удачные, и неудачные дни – такова жизнь. А как вы сами?
Она вздохнула.
– Да все так же – я до сих пор не могу поверить, что ее больше нет. Мы с ней не встречались с тех пор, как мы с мужем переехали в Нортумберленд полтора года назад, но мы регулярно общались по скайпу.
Я поставила френч-пресс на стол и пошла за кружками.
– Я и не подозревала, что Сэмми воспитывалась в приемной семье. А у вас она жила долго?
– Я заботилась о ней четыре года – она переехала ко мне сразу после того, как ей исполнилось пятнадцать, и мы прожили вместе четыре года, пока она не уехала в Лондон, чтобы учиться журналистике.
– А что случилось с ее родителями?
– У ее отца случилось нервное расстройство, и он бросил свою семью, когда Сэмми было одиннадцать или двенадцать лет, и, насколько мне известно, после этого она с ним не общалась. Ее мать уже тогда была больна, и, после того как их бросил ее отец, Сэмми взяла на себя роль сиделки. – Элисон печально покачала головой. – Должно быть, тогда ей приходилось невероятно трудно. Насколько я поняла, она абсолютно ни от кого не получала ни помощи, ни поддержки, и думаю, все это очень сказалось на ее учебе. Затем, менее чем через два года после ухода из семьи отца, ее мать умерла от воспаления легких, тогда-то и начались ее мытарства в приемных семьях. Прежде чем попасть ко мне, она перебывала во многих – ее футболили туда-сюда, как никому не нужного щенка.