21
Я посмотрела везде, но так и не смогла его найти. Я знала, где он должен был находиться – где он находился всегда, – в своем выложенном изнутри бархатом футляре в выдвижном ящике моего туалетного столика. Футляр там и оставался, но кулон пропал.
Кулон моей бабушки был одной из самых ценных моих вещей – как, что было вполне естественно, с точки зрения моих чувств, так, вероятно, и в денежном плане. Мне было тринадцать, когда мать моего отца умерла, отписав мне этот кулон в своем завещании. Это была притягивающая взгляд подвеска из бриллиантов, аметистов и мелкого жемчуга на изящной цепочке белого золота, изготовленная еще в двадцатых годах прошлого века. Мой дед, который работал в компании «Роллс-Ройс» и был человеком весьма обеспеченным, купил это украшение в подарок своей жене на их серебряную свадьбу. Я надевала его не очень часто – оно имело слишком пафосный вид, – но, когда я все-таки украшала им свою шею, оно всегда привлекало ко мне всеобщее внимание.
Я вернулась мыслями к тому времени, когда видела этот кулон в последний раз – это произошло несколько недель назад, когда я надела его на свадьбу одного из друзей Тома, и я помнила, что еще подумала тогда: как красиво он оттеняет мое расшитое бисером платье-чарльстон. Внезапно меня, словно ножом, пронзила тревога – не могла же я потерять его, когда мы с Томом танцевали в том старинном доме-усадьбе на границе графств Саррей и Гемпшир, или все-таки могла? Нет, конечно же, не могла, иначе я заметила бы это, как только мы вернулись домой. Я закрыла глаза, стараясь восстановить в памяти последовательность событий, происходивших в тот вечер после того, как мы вышли из такси на Бельвью-райз. Мы с Томом оба были довольно пьяны, но я ясно помнила, как сняла кулон и аккуратно положила его обратно в футляр. Во всяком случае, мне казалось, что я это помню. Но в последнее время я замечала, что с пугающей легкостью начинаю путаться по поводу самых разных вещей.
Если я действительно потеряла кулон – а я, честно говоря, совершенно не представляла, как такое могло случиться, – я была бы безутешна. Моя бабушка была женщиной эксцентричной, временами вздорной, но я любила ее, а она меня. Я знала, как много для нее значил этот кулон, особенно после того, как дедушка умер, и она оставила его мне, чтобы я хранила его и берегла. Даже еще будучи девочкой, я твердо решила, что никогда его не продам и передам его когда-нибудь своим собственным детям.
Вспомнив, что я еще не заглядывала под кровать, я опустилась на колени и, прищурясь, вгляделась в узкое пространство… но там не оказалось ничего, кроме заколки, валяющейся среди комков пыли. С трудом поднявшись на ноги, я чуть не упала и была вынуждена схватиться за спинку в изголовье кровати. Мне было не по себе. И дело было не только в тревоге из-за пропавшего кулона – мне было нехорошо физически. У меня была такая жуткая изжога, будто я выпила жидкость для прочистки канализационных труб, и болело все внутри. И я страшно устала – я ничего не могла поделать со своей зевотой, и глаза мои застилала колючая пелена. Обрывки кошмаров, мучивших меня минувшей ночью, все еще полоскались где-то высоко на мачтах моего подсознания, словно изорванные в клочья паруса, хлопающие на ветру после того, как судно пережило шторм.
Я заставила себя смириться с тем, что продолжить поиски кулона придется позднее – Том и Сэмми были сейчас на кухне, где они оба готовили ужин, и скоро уже начнут гадать, куда это я подевалась. Приготовить ужин предложила Сэмми – ей не терпелось испробовать новый рецепт лазаньи. К сожалению, к нам не могла присоединиться Меган – она опять работала в одну из этих своих нескончаемых вечерних смен. Я уже внесла в готовку свой вклад – пошинковала помидоры и лук, а Том тем временем приготовил белый соус под руководством Сэмми. Странное дело, раньше я и не подозревала, что Том так интересуется стряпней, – всякий раз, когда я была у него, мы заказывали блюда из ресторана. Но тут появилась Сэмми и, похоже, разбудила спавшие в нем до недавних пор способности кулинара.