Я пытаюсь вырваться, но она хватает меня за обе руки чуть ниже плеч и впечатывает спиной в ворота. У меня пересохло во рту, в нем совсем не осталось слюны, а мое сердце колотится где-то в горле.
– Я не хотела причинить вред Лиаму, – говорю я ей. – Это вышло случайно.
– Я не вчера родилась, – отвечает она. – Итак, как, по-твоему, мне следует тебя наказать?
– Н-н-не зн-зн-наю.
Она стиснула мои руки так крепко и больно, что зубы мои выбивают дробь. Затем она начинает тащить меня в сторону сарая. Что-то твердое и острое поднимается у меня из живота и пытается вырваться наружу в виде всхлипа.
Когда мы добираемся до сарая, мама, продолжая стискивать одну из моих рук, подбирает с земли металлическое ведро, лежащее среди груды других старых железок. Она переворачивает его вверх дном и приказывает мне залезть на него. Я делаю, как она говорит, хотя это и нелегко, потому что мои ноги стали как ватные. Кажется, я еще и описалась – трусики у меня немного влажные, и я только что унюхала запах мочи.
– Ты готова? – спрашивает она, схватив меня за шею. Не успеваю я и глазом моргнуть, как она толкает мою голову вниз, и внезапно оказывается, что я не могу дышать. Не могу дышать, потому что вся моя голова находится под водой. Вода холодна, как лед, а мои волосы облепили глаза, так что я ничего не вижу. Я пытаюсь поднять голову, но не могу – мама не дает мне этого сделать. Мои легкие, горя как в огне, напрягаются, словно вот-вот лопнут, а сердце, как наполненный гелием шарик, поднимается все выше, все дальше от моих необутых ног. Значит, вот каково это – умирать?
Я не знаю, сколько времени еще останусь под водой, но когда мама рывком поднимает мою голову из большой зеленой кадки для дождевой воды, которая из-за всех этих дождей была полна до краев, я хватаю ртом воздух опять и опять, и мне кажется, что я уже никогда не смогу отдышаться.
И тут откуда-то сзади я слышу голос папы:
– Джанин! Хватит!
– А я так не думаю, – говорит мама и начинает заталкивать мою голову обратно под воду – но прежде, чем ей это удается, папа снимает меня с ведра и прижимает к груди. С меня струями стекает вода, пропитывая его рубашку, но, похоже, ему это все равно.
– Я сказал тебе: хватит, – повторяет он.
Мама бросает на него злобный взгляд.
– Вы двое стоите друг друга, – говорит она, после чего идет прочь и входит в дом.
27
Это было почти как в старые добрые времена: мы с Меган уютно устроились в колумбийском баре-закусочной, ломая голову над тем, с какого коктейля начать. Маленький и тускло освещенный, этот бар открылся всего лишь около месяца назад и находился в каких-то десяти минутах ходьбы от Бельвью-райз. Мне ужасно хотелось в нем побывать, так что я была в восторге, когда Меган позвонила мне на работу и буквально потребовала, чтобы мы назначили дату похода туда и занесли ее в календари в наших телефонах. Тогда до того дня, когда и у меня, и у нее выдастся свободный вечер, оставалась еще почти целая неделя, но вот наконец мы сидели здесь, и я была полна решимости насладиться по полной этой редкой возможностью побыть вдвоем.
– Спасибо за то, что организовала эту вылазку, Мег, – сказала я, когда перед нами возникли бокалы с нашим первым коктейлем. – Это как раз то, что мне сейчас нужно.
– Всегда пожалуйста – и имей в виду: я угощаю.
– Тебе незачем это делать, – сказала я ей. – Почему бы нам не заплатить вскладчину?
– Потому что я хочу заплатить за все сама, – с нажимом говорит Меган. – Это самое малое, что я могу сделать. Последнее время у тебя сильный стресс – об этом говорят твои кошмары, – а я не поддерживала тебя, когда была тебе нужна. Но теперь я буду рядом, обещаю.
На меня нахлынула волна нежности и любви к ней, когда я осознала, как мне ее не хватало в последние несколько недель.
– Я очень признательна тебе за эти твои слова, особенно теперь, когда тебя буквально рвут на части… кстати, как поживает твой сексапильный хирург? Возможно, на днях я даже буду иметь возможность увидеть его в одежде.
Лицо Меган на мгновение скривилось.
– Я больше не встречаюсь с Питом, – раздраженно сказала она. – С тех самых пор, как узнала, что его жена беременна их третьим ребенком.
Я ахнула.
– Ты хочешь сказать, что его речи о разводе…
– Были кучей брехни, придуманной для того, чтобы охмурить меня и уговорить лечь с ним в постель.