Ничего – скоро она это узнает.
29
Я вернулась с работы домой во второй половине дня. Смена прошла неплохо, но я чувствовала себя немного подавленной, что для меня необычно. Несколько часов назад я находилась в отделении реанимации, проведывая недавно поступившую туда пациентку – велосипедистку примерно такого же возраста, что и я, которую сбил грузовик менее чем в миле от нашей больницы. Из записей, прикрепленных к изножью ее койки, следовало, что у нее нашли тяжелую черепно-мозговую травму, разрыв селезенки и множественные переломы костей. После аварии она так и не приходила в сознание, и, с моей точки зрения, прогноз в ее случае не выглядел благоприятным.
В ее медицинской карте не были указаны ни имя и фамилия, ни дата рождения, так что я предположила, что в момент аварии при ней не оказалось никаких документов, удостоверяющих личность, и что ее пока никто не хватился и не заявил в полицию о ее исчезновении. Я осведомилась об этом у одной из медсестер, и она подтвердила, что больница прилагает усилия по выяснению личности пострадавшей и поиску ее ближайших родственников. У меня разрывалось сердце при мысли о том, что где-то есть семья, которая даже не подозревает, что та, кого они любят, лежит сейчас на больничной койке и жизнь в ней поддерживают только аппарат искусственной вентиляции легких и коктейль из сильнодействующих лекарств. Я провела у ее постели больше времени, чем этого требовала необходимость, сама не зная почему; вероятно, мне просто была невыносима мысль о том, что она останется здесь одна.
Не знаю, ощущала ли она мое присутствие, но, если да, надеюсь, оно хоть немного ее утешало. Когда я выходила из реанимации, опустив голову и целиком погрузившись в свои мысли, я едва не столкнулась с Питом, шедшим по коридору во главе группы студентов-медиков с горящими глазами, которых явно переполняли еще не растраченная энергия и наивный восторг. Когда мы проходили мимо друг друга, я демонстративно повернула голову, чтобы посмотреть на него, но он не решился взглянуть мне в глаза. Трус.
В доме, похоже, никого не было. В комнатах первого этажа я не увидела ни души, но атмосфера мне показалась странной, в воздухе, казалось, витало что-то давящее. Хотя мне не терпелось выпить чашку чаю, первым делом надо было переодеться, сняв то, в чем я была на работе. У себя в спальне я быстро сняла мои форменную белую блузу и черные брюки и облачилась в джинсы и свободную футболку, доходящую мне до середины бедер. И только после того, как я стянула с волос резинку и бросила ее на прикроватную тумбочку, мой взгляд упал на платье, которое перед уходом на работу я оставила на кровати. Оно соскользнуло с вешалки, когда я вытаскивала из гардероба кардиган, и, поскольку мне надо было спешить, иначе я точно опоздала бы на электричку, отходившую в 7.05 по направлению к вокзалу Лондонский мост, я просто бросила его на кровать, намереваясь повесить его позже. Это было бледно-розовое платье с запáхом, многоярусной юбкой и изысканной вышивкой на линии горловины и рукавах, намного более дорогое, чем те вещи, которые носила обычно. Я три недели с восхищением разглядывала его на сайте «ASOS», прежде чем наконец решилась купить, и имела случай надеть его только раз или два.
Когда я видела его сегодня утром, платье находилось в идеальном состоянии, однако сейчас на верхнем слое шифона красовалось большое черное пятно. Задохнувшись от изумления и не веря своим глазам, я подошла к кровати и сразу увидела, откуда взялось это пятно. Рядом с ним на кровати лежала моя авторучка из розового золота – ее мне подарила на день рождения Хлоя. Колпачок ручки был снят, и ее перо лежало прямо на ткани платья. Не знаю, сколько времени оно там находилось, но, по-видимому, достаточно долго, чтобы чернила успели образовать пятно диаметром около пяти сантиметров. Я разразилась потоком нецензурной брани и, резко насадив колпачок обратно на ручку, с отвращением швырнула ее на пол. Платье было безнадежно испорчено, вот только я никак не могла понять, как это вообще могло произойти. Я всегда держала эту авторучку в парусиновой сумке, с которой ходила на работу. В остальное время она чаще всего висела на одной из шарообразных нашлепок, украшающих дверцу моего гардероба. Могла ли ручка выкатиться на кровать, когда я утром перекинула сумку через плечо? Возможно, но маловероятно. Я не каждый день пользовалась этой ручкой и сейчас попыталась вспомнить, когда видела ее в последний раз – по меньшей мере несколько дней, а возможно, и неделю назад. Кто-то вполне мог без труда взять ручку из моей сумки без всякого моего ведома.