Мне казалось, что Хлоя легко стала жертвой такой хищницы, как Сэмми, именно из-за своей природной доброты. Похоже, Сэмми с самого начала почуяла, что Хлоя куда мягче и податливее, чем я, и нацелилась на нее, как будто обладала почти звериным нюхом на человеческую слабость. Мне становилось все более очевидно, что у Сэмми имелись некие скрытые мотивы в ее безжалостно успешном стремлении сделать Хлою своей подругой. К сожалению, мне было неизвестно, в чем состояла ее конечная цель, и это беспокоило меня больше всего.
Мне надо было продумать свой следующий ход. Я не могла и дальше жить в такой невыносимой обстановке, гадая, что еще может предпринять Сэмми, все время украдкой бросая на нее взгляды, словно я веду машину и, хотя стараюсь не отрывать глаз от дороги, все равно посматриваю, не произошло ли где-то какое-нибудь кровавое ДТП. Хотя мне этого и не хотелось, я решила, что, вероятно, мне следует начать подыскивать другое жилье, поскольку Сэмми вполне ясно дала понять, что сама она никуда отсюда не съедет. Оставалось только надеяться, что мне удастся уговорить Хлою переехать вместе со мной, потому что ни под каким видом нельзя было оставлять ее в одном доме с этой женщиной.
Что бы ни двигало Сэмми – одиночество, вредность или какое-то расстройство личности, – все это в итоге сводилось к одному: она обладала силой, а сила могла быть опасной. И у меня в душе поселилось холодное, жуткое чувство, что скоро случится что-то дурное. Я этого не хотела, но была не уверена, что смогу это остановить.
40
Я была рада, что навязанный мне отпуск по болезни уже почти подошел к концу. Еще один день – и я вернусь в театр, место, где я чувствовала себя лучше всего. Вчера мне позвонил Ричард, чтобы спросить, как я себя чувствую. Его забота очень успокоила и ободрила меня – ведь, увидев на экране телефона его номер, я несколько ужасных секунд думала, что он звонит, чтобы уволить меня. Джесс тоже поддерживала со мной связь. В четверг она прислала мне очень доброе электронное письмо, в котором говорила, как ей меня не хватает, и сообщала, что первый прогон прошел гладко.
Поначалу мне казалось, что я теперь уже никогда не смогу доверять Джесс, поскольку я убедила себя, что именно она всадила мне нож в спину, рассказав Ричарду о моей ошибке в расчетах размеров зеркала. А затем бодро вызвалась подменить меня во время прогонов, стремясь во что бы то ни стало доказать, что может исполнять мою работу не хуже – и даже лучше, чем я сама. Но благодаря Меган теперь я видела все в ином свете.
Надо сказать, что Меган хорошо знала и мою натуру, и то, что мое доверие к человеку легко подорвать – эта проблема уходила корнями в тяжелый развод моих родителей. Так что она понимала, как именно нужно вести себя со мной, когда у меня случался приступ паранойи. Мягко и тактично она напомнила мне, что нет никаких доказательств того, что о моем косяке Ричарду донесла именно Джесс, указав на то, что это с таким же успехом мог сделать и кто-то из бутафоров, работавший над рамой из папье-маше, которая должна была заменить первоначальную, сделанную из металла. Такое объяснение даже не приходило мне в голову, хотя оно и являлось достаточно очевидным. Со мной иногда случались такие вещи, когда я находилась в состоянии стресса, – я делала поспешные выводы и не видела того, что находилось прямо у меня под носом. Меган же, наоборот, всегда умела смотреть на ситуацию под разными углами зрения, анализируя данные, просчитывая вероятности, – и причем могла делать это независимо от давления обстоятельств.
И Меган же высказала предположение, что, согласившись наблюдать за ходом прогонов вместо меня, Джесс вовсе не пыталась меня подсидеть, а, наоборот, защищала мои интересы, стараясь сделать так, чтобы оформление сцены соответствовало моему замыслу и тем высоким требованиям, которые, как ей было известно, всегда задавала я. Мне было стыдно от того, что я так быстро повесила на Джесс всех собак, и, вернувшись на работу в понедельник, я собиралась пригласить ее на обед и положить конец всем недоразумениям. До сих пор у нас с ней были прекрасные рабочие отношения, и я не хотела, чтобы их омрачили ложные представления или мелкая зависть.
Сохранять позитивный настрой мне помогало и то, что Том должен был вернуться домой всего через несколько дней. У меня было такое чувство, будто я не видела его целую вечность, и я скучала по нему куда больше, чем ожидала. С тех пор как он уехал, мы с ним связывались каждый день, и у меня создалось впечатление, что ему тоже меня недостает. Меня трогало то, что он обратился к Сэмми, чтобы обсудить свою тревогу насчет того, что творилось со мной, и я надеялась, что, вернувшись, он увидит, что мое состояние почти полностью нормализовалось.