– Что ты смотришь? – спросила она.
– Ничего интересного, – ответила я. – Вообще-то я как раз собиралась подняться к себе.
Резко встав, я сунула пульт от телевизора ей в руки.
Она коротко рассмеялась.
– Это из-за того, что я сказала что-то не то?
– Я просто устала, только и всего, – сказала я, старательно избегая любого зрительного контакта.
Прежде чем отправиться наверх, я зашла в кухню, чтобы приготовить себе чашку горячего шоколада. И здесь, выбрасывая пакет из-под молока в мусорный бачок, я сделала ужасное открытие – пропавшая фотография, на которой были запечатлены моя сестра и я, лежала в бачке, злобно разорванная пополам, поверх всего остального мусора, словно ее хотели выставить напоказ. У меня было такое ощущение, будто в горле у меня застрял камень, когда я подняла обе ее половинки и положила их в карман платья. Сэмми и правда была мерзкой личностью. Какой извращенкой надо быть, чтобы сотворить такое и даже не попытаться скрыть результат своей жестокой проделки? Чем скорее эта женщина исчезнет из нашей жизни, тем лучше.
Остаток вечера я провела в своей спальне, читая книгу – а вернее, пытаясь читать. В мою голову то и дело лезли навязчивые мысли. Меган уверяла меня, что от Сэмми вряд ли может исходить какая-то физическая угроза, но даже со своими исключительными познаниями в медицине откуда она могла знать, откуда хоть кто-то мог знать, на что в действительности способна наша соседка по дому?
Какое-то время назад я слышала, как Сэмми поднялась на второй этаж. В состоянии перевозбуждения я слушала, как она готовится к тому, чтобы лечь спать, как чистит зубы, спускает в туалете воду и щелкает выключателем на площадке второго этажа, туша свет.
– Спокойной ночи, Хлоя, – тихо, почти шепотом сказала она, проходя мимо моей двери. Не желая доставить нашей соседке удовольствия, я не удостоила ее ответом.
Вероятно, и мне пора на боковую, решила я. Завтра у меня на работе будет напряженный день, и мне надо было как следует выспаться. Я машинально потянулась к янтарно-коричневому пузырьку с лекарством, стоящему на прикроватной тумбочке. Но стоило мне открутить его крышку, как мой мозг заработал, собирая воедино разрозненные обрывки информации. Поначалу этот процесс шел медленно. Где-то в глубине моего сознания завис фрагмент, которому вот-вот отыщется нужное место в картинке-головоломке, и наконец… вот оно! Я поняла, что сделала Сэмми, – она подменила мое лекарство на свое.
Теперь все встало на свои места. Таблетки, конечно, улучшили качество моего сна, однако с тех пор, как я начала их принимать, у меня также случались головокружения, нарушения четкости зрения и провалы в памяти – все побочные эффекты того антипсихотического средства, которое было прописано Сэмми и название которого я уже забыла.
Осознание этого принесло мне некоторое облегчение… вот почему я убила ту несчастную кошку, останки которой теперь покоились в пакете для мусора в контейнере для твердых бытовых отходов через две улицы от нашего дома. Я все-таки не была чудовищем – со мной просто случился очередной кошмар, однако присутствие в моем организме препарата Сэмми заставило меня вести себя странно, неадекватно, из-за чего я отреагировала на мнимую, но казавшуюся мне реальной угрозу, то есть на эту самую кошку, прибегнув к несвойственному моей натуре насилию. Нет, это не могло исправить того, что я натворила, – Бог свидетель, я несколько часов думала о том, как, через какие страдания пришлось пройти хозяевам этой бедной киски, когда она вдруг не вернулась домой, – но теперь я хотя бы знала, чем на самом деле объяснялось мое поведение.
Сэмми было совсем нетрудно осуществить эту подмену, когда Меган попросила ее оставить таблетки под дверью моей спальни. Оставался только один вопрос: зачем? Чего она хотела добиться, притупляя мое сознание с помощью этого своего средства? Может быть, ее цель состояла в том, чтобы сделать меня более сговорчивой, более нуждающейся в поддержке, более зависящей от нее? Я могла только строить догадки относительно того, какие мысли роились в ее извращенном уме.
От мысли о том, что она сделала, мне сделалось нехорошо. Как я вообще могла когда-либо считать эту особу – эту проныру – своей подругой? Невольно я содрогнулась всем телом и отметила в уме, что утром надо будет поговорить с Меган и спросить у нее, какое непоправимое патологическое воздействие – если оно действительно непоправимо – мог оказать на меня прием этого антипсихотического средства. К счастью, я принимала его всего пару недель, так что можно было надеяться, что, когда оно будет окончательно выведено из моего организма, я вернусь к своему нормальному состоянию.