— Знаешь, в таких как:
Не покидай меня.
Я — пустой дом без тебя.
Ты бросишь меня,
И вот я умираю.
Я буду твоей тенью.
Любовь моя.
Он ушел.
Без любви я ничто.
Она тихо напевала, все время глядя на него. Ей была интересна его реакция на эти слова.
Но Бернар сидел, потупив голову, взгляд его упирался в пол. Ему действительно не следовало приходить. Его визиты раздражали ее еще больше. Она злится, и у нее есть повод для этого. Но, к сожалению, исправить ничего нельзя. Надо воспринимать действительность и все происходящее в ней таким, как есть.
— Ну что ж, Матильда, — Бернар встал со своего стула.
Он подошел к ней, наклонился, чтобы поцеловать, но она резко повернула голову. Он погладил ее волосы. Они были блестящие и мягкие, как прежде, и пахли травой. Матильда всегда предпочитала травяные шампуни. Наверное, это единственное, что у нее не изменилось.
— Я приду еще, — Бернар коснулся ее руки и поспешил к двери.
Она провожала его долгим, пристальным взглядом.
— Не утруждай себя, Бернар. Больше не приходи. Можешь всем сказать, что твоя миссия выполнена. Сумасшедшая становится нормальной.
Последние слова она произнесла резко и подчеркнуто презрительно. Она ненавидела его. И была права. Бернар сам себя презирал за то, что совершил непоправимые, непростительные ошибки, которые не исправить никогда. В душе он ругал себя, называя твердолобым остолопом, ненасытным кобелем и негодяем.
Он не нашел слов, чтобы ответить Матильде. И едва заметно кивнув, вышел из палаты.
Глаза Матильды опять наполнились слезами. Уткнувшись в подушку, она лежала около двух часов, пока медсестра не принесла ужин. Мадемуазель Маню была совершенно уверена, что унесет все нетронутым обратно.
Запах бифштекса и жареного картофеля заставил Матильду подняться. Обычно он вызывал у нее тошноту и головокружение, но сейчас она явно ощущала как заурчал пустой желудок, давно прилипший к спине.
Нет уж, хватит. Она будет есть. Все развлекаются, гуляют, пьют, веселятся. Даже Бернар. Холеный толстый мешок. Он и то живет припеваючи, делая вид, что никогда и нигде ничего не происходило.
Она взяла вилку и стала есть салат. Проглотив несколько мелко нарезанных долек помидора, почувствовала острую боль в животе. Ссохшийся за несколько дней голодовки желудок отвык от приема пищи. Матильда скорчилась, зажмурив глаза.
— Что с вами, мадам?
— Болит. Желудок.
— Это все потому, что вы долго не ели. Так ведь нельзя, — Адель Маню села к ней поближе. — Выпейте молока.
Матильда послушно взяла стакан, сделала несколько глотков. Молоко было свежее и приятное. Ей стало легче, и она выпила целый стакан.
— Вот и хорошо. А теперь попробуйте есть.
Внезапно проснувшийся аппетит удивил саму Матильду. Она жадно ела бифштекс, закусывая картофелем и салатом. Как вкусно! Она и не знала, что пища может приносить такое удовольствие.
— Не торопитесь, мадам. Может быть, на сегодня даже достаточно, — осторожно прервала ее медсестра. — Желудок может не выдержать такого обилия пищи. Он должен привыкнуть.
— Он может лопнуть? — спросила Матильда.
— Нет, — мадемуазель Маню улыбнулась. Эта взрослая женщина казалась ей наивным, трогательным ребенком. — Но может произойти несварение.
— Ясно, — Матильда отставила поднос.
Медсестра удалилась.
И вновь она осталась одна в четырех стенах. Начинало темнеть. Матильда включила настольную лампу.
Она не знала, чем заняться. Одиночество и тишина наводили ее на грустные мысли. От них она хотела освободиться.
Матильда включила приемник, но не успела настроить на нужную волну, как в дверь постучали. Вошла Николь.
Глава Двадцать Шестая
Стояло пасмурное утро. Хотя на улице было еще тепло, пожелтевшие листья и серое небо рождали тоску о прошедшем лете.
Арлетт возилась на кухне. Сегодня вечером к ним должна была зайти Аннет со своим мужем. Она приходилась Арлетт дальней родственницей по линии отца. И раз судьба их свела и распорядилась так, что они жили в одном городе, они поддерживали теплые родственные отношения. Аннет было тридцать четыре года. Милая, добродушная толстушка, она часто и с удовольствием навещала Арлетт. И когда та с Бернаром уезжала, Аннет забирала Тома к себе. У нее росло двое замечательных малышей. Один из них, Жерар, был ровесником Тома, и дети прекрасно ладили.
При всей своей округлой конституции Аннет любила поесть, и к ее приходу Арлетт всегда готовила что-нибудь вкусное.
На сей раз она решила сделать гусиный паштет. Гудела электромясорубка, перетирая мясо. Арлетт нарезала лук. От запаха пищи на нее накатила тошнота. Она выключила мясорубку.