— И чего ты добиваешься? — внезапно охрипшим голосом поинтересовался он.
— Не знаю, — Рукия надула губы — как сделала бы это, если становилось скучно — и флегматично пожала плечами. Она толком не знала, чего хочет добиться своей выходкой. Ну, кроме мести, конечно. — Может быть, внимания? — непроницаемым взглядом с приподнятой бровью она уставилась на его лицо.
— Твою мать, Рукия! — в сердцах воскликнул Куросаки, откинув голову назад. — Внимания?! — его откровенно понесло, так как он резко наклонился к ней, желая притянуть к себе и сорвать прямо сейчас с нее трусики, но вовремя опомнился. — Давай я покажу тебе свое внимание? — голос понизился до грубого шепота. — Ты будешь сверху, я — снизу. Обещаю, что буду очень внимателен.
Рукия задохнулась от возмущения, щеки ее покрылись пятнами от злости. Проглотив ком обиды, резко крутанулась, повернувшись к нему спиной, и сцепила колени руками. Сейчас эта идея с местью казалась до боли наивной и глупой.
— Бесчувственный ты бабник, — угрюмо выдохнула Кучики, пряча лицо на скрещенных руках. В груди заныло от собственной беспомощности. Она снова проигрывала. Снова.
Ичиго уже дважды чуть ли не пробил затылком стенку. Рукия умела выводить из состояния спокойствия не только его, но и себя включительно. Играя желваками, — ох, и пошаливали у него нервишки, — Куросаки буравил глазами ее спину, но потом плюнул на ее ультиматум и порывисто притянул к себе за плечи. В этот момент он понял свои чувства, осознал, насколько глубоко запустил в свое сердце эту миниатюрную брюнетку.
— Невыносимая, — проговорил куда-то в шею, крепко стискивая ее в своих объятиях. — Моя, — легко прошелся дорожкой поцелуев от плеча к основанию шеи, вдыхая запах ее нежной кожи. — Рукия, ты — моя, — его голос разнесся звоном в ее голове.
Обомлевшая в крепких руках Рукия тихонько всхлипнула.
Их привычный мир разбился вдребезги.
Комментарий к Глава десятая
Сил на вычитку нет, принимайте в таком виде :(
========== Глава одиннадцатая ==========
Комментарий к Глава одиннадцатая
Ахтунг! Для Feathered and Rukia Kuchiki 95. Я обещала вам)
А теперь от себя несколько слов. Долго не писала, долго не заходила. У меня получился некоторый ‘сбой’ в творческом плане по некоторым обстоятельствам. Хочется верить, что я вернусь в прежнее русло. Что касается главы, то можете встретить ‘сопельки’, ну или ‘розовую лужицу’ (на фоне всей главы, может, не будет очень заметно). Как-то выкладывать сие было не так заманчиво, но менять написанное не имело смысла. Предоставляю все на ваш строгий критичный взгляд.
— Позвольте, сегодня я угощу?
— Если только любовью…
— Вам со страстью, изменой, капризами, со скандалами или ласковую?
— Мне покрепче, я люблю неразбавленную.
Р. Валиуллин
***
Рукия не выносила это чувство — чувство, разъедающее сердце изнутри, и ноющую боль в грудной клетке — глубокую, тяжелую, невыносимую.
Второе утро подряд брюнетка просыпалась рядом с Ичиго. Прижималась ближе своим нагим телом, обнимала и мягко целовала в уголок губ. Пока он спал, любовалась его лицом, слушала дыхание, счастливо улыбалась, уткнувшись носом в шею и вдыхая его запах, который так же, как и сам Ичиго, въедался глубоко под кожу, волновал ее любящее сердце.
Рукия не любила выбирать, но этот выбор сделало сердце. Она оказалась слабой, позволив чувствам взять верх над разумом. Пусть так.
Бякуя постоянно твердил, что прислушиваться к органу, гоняющему кровь, глупо. Следовать на поводу у своих чувств — ошибка. Верить в эти чувства — наивность. Любовь — это ересь.
Но Бякуя просто не любил. Он жил только своей сестрой и только для нее.
Сложно ли понять, что человек влюблен? Это проще простого, видно невооруженным глазом. Брюнетке было страшно, что ее вот-вот раскроют.
Рукия ненавидела лгать, но и сказать правду Рендзи тоже не могла.
Было сложно. Вся ее жизнь — и не только ее — состояла из одних сложностей. Чем длиннее путь, тем сложнее пробиваться сквозь тернии. На коже появляются царапины — иногда глубокие, иногда не очень. Но от них всегда остаются шрамы: каким бы путем не шел, какой бы выбор не сделал.
Ичиго с глубоким вздохом перевернулся на бок и протянул руку туда, где лежала Рукия. Ощутив ладонью только смятую простыню, он сонно разлепил глаза, чтобы убедиться, что Рукия все еще рядом. Она сидела, обнимая руками колени, полностью погруженная в свои мысли. Ичиго бесшумно вздохнул, подался вперед, опираясь на локоть, и, скользнув ладонью по ее пупку, поцеловал в поясницу.
— С добрым утром, — прошептали его губы, прежде чем снова дотронулись до ее кожи.
— Привет, — тихо отозвалась Кучики, повернувшись к нему лицом через плечо и слабо улыбнувшись.
— Как спалось? — снова тот же вопрос, который входил в привычку.
Рукия лениво растянула губы в улыбке и подперла ладонью щеку.
— А тебе?
Куросаки склонил голову, наблюдая за ней из-под опущенных ресниц, потом чуть покачал ей и усмехнулся своим мыслям. А в мыслях у него было что-то очень и очень неприличное.
Повалив Кучики на спину, он склонился к ней и провел ладонью от живота к груди, большим пальцем потеребил сосок и взял его в рот. Рукия блаженно прикрыла глаза. В памяти всплыла прошлая ночь.
Рукия даже и подумать не могла, что когда-нибудь в порыве страсти сможет поцарапать чужую спину. Секс с Ичиго был ярким, взрывным, сногсшибательным. Все его прикосновения воспринимались ей настолько остро, что каждый раз ее тело покрывалось мелкими мурашками.
И сейчас все повторялось снова.
Рукия выгнулась ему навстречу, оттянув пальцами волосы на его затылке и застонав через сжатые губы. Сильные толчки вышибали воздух из легких, вырывали из горла непроизвольные тихие вскрики.
Где-то за стенкой было слышно, как возмущались разбуженные соседи, но ни Рукия, ни Ичиго не замечали. Они тонули в своем море. Ичиго прикусывал ее губы, ловил ее стоны и сам стонал в голос. Разгоряченные тела, багровые пятна на шее от поцелуев, покусанные губы и их вселенная на короткий миг.
Но как же не вовремя эта вселенная напоминает о себе, например, телефонными звонками.
Кучики, сдерживая стоны, с трудом смогла связать два слова.
— Ичи-го… телефон.
— Подождут, — рыкнул парень, сделав очередной толчок и прикусив кожу у основания шеи. Рукия ахнула, откинув голову назад.
Очередной долгий звонок заставил ее, не отвлекаясь от процесса, все-таки дотянуться рукой до тумбочки, чтобы сбросить вызов. И, видимо, шутки вселенной на этом не закончились, ибо — хвала сенсорному экрану — вместо того, чтобы сбросить, Рукия приняла вызов. Естественно, немое молчание на том конце провода осталось незамеченным.
И у будущего были свои планы на этот счет.
Однажды вечером, когда Рукия была еще на учебе, на пороге квартиры возвратившийся с работы Ичиго встретил Рендзи, прислонившегося спиной к стене. Во всей его сгорбленной позе и спрятанных руках в карманах джинсов Куросаки прочел что-то совсем недружелюбное. Темные глаза друга чуть ли не выражали презрение. Ичиго постарался не заострять на этом внимания.
— Чего это у тебя такая кислая мина, дружище? — бросил он, вытянув из кармана куртки ключи, подходя к двери.
Абарай цыкнул, встряхнув головой.
— Поболтать пришел, — оттолкнувшись от стены, Рендзи встал напротив Ичиго и резко припечатал того к двери. — Ничего сказать не хочешь, а?
Куросаки в изумлении уставился на друга.
— На тему? — хмуро поинтересовался рыжий.
— О, дружище, тема просто закачаешься! — Абарай зло оскалился, сжав в кулаках ворот куртки. — Ответь мне, придурок, — теперь в его голосе звучала сталь, — как ты мог подумать своей никчемной головой, что вот так просто можешь прикасаться к ней своими загребущими руками, твою мать?! Рукия обещана мне ее братом. Хочет она этого или нет, но все решено! Как друга прошу, не стой у меня на пути, Ичиго, — расцепил пальцы, но не отстранился. — Уйди из ее жизни.