— Но и она пролетит слишком быстро, — Рукия чуть повернулась к нему, цепляясь пальцами за его куртку. — Почему-то мне больно. Ведь все в порядке, правда? — ее голос болезненно надломился. — Но что-то такое засело внутри…
Что-то такое, именуемое чувством совести. Она старалась жить проще, без оглядки, но становилось только сложнее.
— Рукия, — Ичиго приподнял ее лицо за подбородок, — ни о чем не думай. Будь сегодня со мной. Я хочу целовать тебя так долго, чтобы хватило на целую жизнь вперед.
Брюнетка издала слабый смешок.
— А потом кто меня будет целовать, глупый?
— Ну, ясное дело, я, — буркнул Ичиго. Рукия засмеялась чуть громче.
— Дурачок, — нежно прошептала она и сама потянулась за поцелуем — целомудренным, мягким и кротким.
Но Ичиго было мало — ее, Рукии, было мало. Их легкий поцелуй внезапно перерос в огромное дикое пламя. Ичиго нетерпеливо расстегнул молнию на теплой кофте Рукии, одним движением стянул с нее, отбросив на плед; туда же отправилась и футболка. Рукия задыхалась от накатившего возбуждения; прохладный ветерок скользил по ее коже, разнося поток колючих мурашек, но сил и желания останавливаться не было. Полностью раздетый Ичиго склонился над Рукией, опираясь на локоть, и ловким движением стянул с нее трусики. Они застыли на миг и тихо засмеялись, когда поток холодного ветра вновь обдул их разгоряченные нагие тела.
— Это немыслимо, — обхватив ладонями его улыбающееся лицо, Рукия так же широко улыбнулась. — Только с тобой я готова на такие необдуманные поступки.
— Я всего лишь внесу в твою жизнь немного красок, — Ичиго подхватил ее ногу под коленом и притянул ближе к себе. — Запомни эту ночь, Рукия. Запомни нас, — опустившись на нее, он застонал с Рукией в голос. Она скрестила ноги у него за спиной и выгнулась ему навстречу.
Конечно, она запомнит. Это их «сейчас» невозможно было забыть.
Позже, лежа на теплом пледе, Ичиго обнимал руками ее плечи и согревал поцелуями ее щеки. Рукия шаловливо перебирала пальчиками по выступающим ребрам и терлась носом, чтобы согреть его, о горячую грудь Ичиго.
— Тебе не холодно? — завернув их в плед, он закинул ее ножку к себе на бедро, потом ладонью очертил ее гибкий стан и обнял, проведя пальцами по ее спине.
— Да нет, согрелась. Ты согрел, — ее пальчики зарылись в его волосах на затылке. — Тебе хорошо сейчас?
— Более чем, — уверенно отозвался Ичиго.
— А что если бы ты не встретил меня?
Куросаки задумчиво нахмурился.
— Тогда бы не было этого «сейчас». Вернее, оно было бы, но не таким, как с тобой. Оно было бы без тебя.
Рукия хмыкнула своим мыслям.
— Я почему-то знала еще с нашей первой встречи, что с тобой у меня будут проблемы.
— А я с нашей первой встречи понял только одно, — серьезно посмотрел ей в глаза.
— Что же?
— Что ты меня сильно волнуешь, — немного приподнялся, дотронулся до ее лица ладонью и поцеловал так нежно, что с губ Рукии сорвался тихий стон.
Сейчас она знала, как можно любить.
Сейчас перед ней был только он.
Сейчас она была счастлива, чтобы потом наступило завтра.
========== Глава двенадцатая ==========
Только попробуй полюбить человека — и он тебя убивает. Только почувствуй, что без кого-то жить не можешь, — и он тебя убивает. Говорю тебе, в этом все люди одинаковы!
К. Маккалоу «Поющие в терновнике»
***
Кучики Бякуя невозможно как ненавидел проблемы и любыми способами избавлялся от них в короткий срок. Он привык держать все под контролем. Так строилась его жизнь с девятнадцати лет. Но когда дело касалось младшей сестры, четкие жирные границы этого контроля приобретали размытые контуры. Раньше было проще, не в целом, конечно — в одном моменте. Тогда Рукии было пять лет. Маленькие дети — небольшие проблемы. Сейчас ей было двадцать, ему — тридцать четыре. Контролировать сестру становилось сложнее.
Сидя за столиком в придорожном кафе, Бякуя сверлил глазами чашку остывающего ароматного кофе. Разговор по телефону несколько затянулся, а Кучики не любил долго топтаться на одном и том же. Прикрыв глаза, он прервал нескончаемую речь короткой фразой: — Я с ней поговорю. Всего доброго.
Отложив телефон в сторону, Бякуя поднес к губам чашку с кофе и сделал небольшой глоток. «Всего доброго» — прокрутил в голове он свой равнодушный голос. Хотя так хотелось сорваться и наорать в трубку. Не первый раз за прошедший месяц ему звонили из университета, где училась Рукия. Снова и снова ее успеваемость падала, за ней стали наблюдаться прогулы. Бякую все это нескончаемо выводило. Невольно в такие моменты ему приходилось вспоминать о той жизни, из которой пытался выкарабкаться, держа на руках свою маленькую сестру.
Их мать тяжело болела; отец — разорившийся чиновник, не просыхая и на день, не расставался с алкоголем и отравлял их жизнь своим жалким образом существования.
Бякуя обожал свою мать — добрую, кроткую, нежную. И ненавидел отца, которого так сильно и так безответно любила мать. Ей было тридцать семь, когда ее не стало, и когда мир Бякуи рухнул. Тогда же их отец, обезумев от смерти жены, просто ушел из дома, оставив детей на волю судьбы.
Жизнь, как известно, ломает многих. И если немного, но что-то в Бякуе сломалось. С тех пор центром его жизни была сестра. Он был одержим ей, в то время как она сама всецело зависела от него. Чем старше Рукия становилась, тем все больше походила на мать, разве что характер был боевой. Их тяжелая жизнь строилась на доверии и глубоком взаимопонимании. Рукия любила брата, Бякуя чувствовал и знал это. И с каждым годом он все ярче осознавал, что когда-нибудь потеряет и эту частичку своей души. Его контроль над ней неизбежно рушился.
Кучики не знал впервые за долгое время, как быть дальше. Простые разговоры не помогали, нотации не имели никакой силы. Их отношения изменялись на корню. Рукия постепенно отдалялась.
Допив кофе, Кучики подъехал к университету, чтобы встретиться с сестрой. Он мысленно настраивался к тому, что после очередного неудавшегося разговора их с Рукией взаимопонимание разобьется вдребезги.
Рукия глазам не поверила, встретившись в упор с ним взглядом. Образно говоря, на ее горизонте сгущались тучи. Последствия шторма оставались непредсказуемыми.
— Брат, — с холодной почтительностью брюнетка склонила голову в приветствии. — Опять поговорить, я так понимаю?
— И тебе привет, Рукия, — мужчина устало прикрыл глаза. Спектакль начинался. — Давай все обсудим у меня?
От беспричинного страха у Рукии заныло под ложечкой. Сейчас все мысли сводились к тому, что Абарай сообщил Бякуе об ее необдуманных похождениях. Оставалось смириться и в гордом молчании дожидаться своей близкой расправы. Как оказалось, Рукия была близка к истине.
— Я слышал, что твоя успеваемость снова упала, — вглядываясь в дорогу, Кучики-старший краем глаза скосился на сестру. С ее стороны послышался тихий вздох.
— Может быть.
— У тебя какие-то проблемы?
— Да нет, просто программа стала более сложной для восприятия, — уклончиво ответила она, отвернувшись к боковому стеклу. Бякуя от раздражения сжал пальцами руль сильнее, чем требовалось. Он терпеть ненавидел, когда ему врут.
— Скажи мне, — начал он издалека после получасового молчания. Видно, так долго приводил мысли в порядок, — по этой же причине ты убежала от Абарая?
Рукия в очередной раз глубоко вздохнула. Это для нее было пыткой.
— Нет, — с волнением сжала пальцами края юбки, — все немного иначе, брат. Мне нужно время, чтобы смириться. Ты же знаешь, мы с Рендзи со школы…
— Хватит, — голос Бякуи стал резче. — Перестань разводить меня, я не мальчик. Я же вижу, что что-то не так. Тебе не хватает смелости сказать прямо, что влюбилась?
Рукия задохнулась воздухом. Его словами прошибло грудную клетку.
— Нет, — постаралась как можно тверже ответить.
— Что «нет», Рукия, что «нет»? — Бякуя начал закипать совсем как в юношеские годы. С Рукией вся его выдержка падала до нуля. Он даже не смог смолчать, начав разговор в дороге. К счастью, они подъезжали к дому.