— Ну и что? — Рукия снова надулась. — Стыд-то какой, — ладонями прикрыла глаза и замотала головой. — Не смотри, не смотри, не смотри!
— А вот тут ты ревела навзрыд, сидя на горшке, — пропустив все протесты мимо ушей, Бякуя продолжал улыбаться фотографиям. — Похоже, тогда я все-таки перекормил тебя манной кашей.
Рукия захныкала и убрала ладони от лица, обняв Бякую со спины.
— Ну что ты делаешь?
— А что я делаю? — он чуть повернулся в ее сторону.
— Ты заставляешь меня вспоминать о прошлом, — уперлась лбом в его плечо и вздохнула. — А я совсем не помню нашу мать. Какая она была?
— Необыкновенная, — Бякуя опустил плечи и голову. — Ты стала на нее похожа внешними чертами, но только не характером, — криво улыбнулся. — Если бы не отец, она могла бы жить дольше. Теперь я понимаю, что мог бы повлиять и на отца, и на мать… Но почему-то осознание приходит намного позже.
Рукия отстранилась, забрала свое тепло от него, пока он медленно погружался в пучину воспоминаний. Брюнетка знала, что это нужно остановить, пока Бякуя совсем не погрузился в себя. Такое часто бывало в детстве.
Лучшего способа, как ударить подушкой по голове, не нашла.
Бякуя согнулся, ошарашенно прикрыв руками голову.
— Ты что творишь, Рукия?!
— Выбиваю. Дурь. Из твоей. Головы, — беспощадно орудуя подушкой, хмуро констатировала она.
В какой-то момент Бякуя просто не выдержал ее нападок. Резко развернулся, рукой выхватил подушку, отбросил ее куда подальше; навис над Рукией, сгреб ее в охапку, встал с дивана и закинул сестру к себе на плечо, после чего добросовестно отвесил шлепок по ее заднице.
Это было подобно проснувшемуся вулкану.
Рукия же настолько поразилась, что притаилась, как мышка, безвольно повиснув на его плече головой вниз.
— И что это было? — чувствуя легкое головокружение, она пробормотала куда-то ему в поясницу. — Ты меня даже в детстве не бил, — укоризненно шлепнула ладонью по его спине.
— Я принял необходимые меры.
— Эй, а сейчас ты куда меня несешь?
— В твою комнату. Запру тебя там, чтобы ты подумала над своим поведением, — подтянув сползающую Рукию, Бякуя открыл дверь в ее комнату.
— Не-ет, — Рукия зацепилась пальцами в дверь. — Не делай этого со мной! Буду дуться на тебя до конца жизни! Бяку-уя, отнеси меня наза-ад! Не повторяй ошибок. Ну же, Бякуя! — теперь она заехала рукой по его заднице.
Как бы странно со стороны не смотрелось: взрослый мужчина, молодая девушка, которые вели себя совсем не по их годам, этот эпизод жизни был отголоском из их тяжелого прошлого. И сейчас — именно сейчас они были счастливы и по-прежнему близки, как и пятнадцать лет назад.
И да, Бякуя все-таки отнес сестру в свою комнату, намеренно с напускной небрежностью скинув девушку со своего плеча на матрас.
— Зараза! — присев, она обиженно надула губы, и размяла пальцами шею. — Вроде взрослый, нехорошо обижать младших!
— Актриса, — Бякуя хмыкнул, присев рядом с ней, опираясь на руку. — Так чего ты хотела? — его ожившие глаза неотрывно наблюдали за ее пунцовым лицом.
— Уже забыла! — выпалила она, опустив глаза.
— Нет, не забыла, — улыбнувшись, Бякуя прикрыл глаза. — Не обманывай.
Рукия глубоко вздохнула от безысходности и собственной неспособности скрыть свое смущение.
— А можно, как в детстве?.. — слова-слова, в такие моменты теряются даже самые простые слова. Робко взглянув на брата, Рукия выдохнула. — Можно сегодня я засну рядом с тобой? Помню, как ты на ночь читал мне сказки, потом обнимал и засыпал раньше меня от усталости. Эти моменты яркими кадрами все еще живы в моей памяти. Давай этой ночью вернемся в прошлое? — дотронулась до его руки и нежно сжала пальцами его кисть. — Иногда мне очень его не хватает.
Бякуя замер, осознав всю суть ее слов. И каждая клеточка в его теле взорвалась от дикого сожаления, от непреодолимой тоски и светлой любви к сестре. Теперь он знал, что частички их родственной души еще можно склеить.
— Конечно, — немного охрипшим голосом выдохнул он и сжал в ответ ее руку. — Сегодня ты заснешь первой.
========== Глава тринадцатая ==========
Несправедливо, что одной минуты достаточно, чтобы зачеркнуть целую жизнь.
Жан-Поль Сартр «Мёртвые без погребения»
***
Это случилось пару дней назад. Рукия гостила у брата. Весь день чувствовала себя плохо. Кружилась голова и тошнило. Она почти ничего не ела, а вечером ее вырвало. Бякуя серьезно озадачился ее здоровьем утром следующего дня, когда Рукия стояла за плитой, готовила завтрак и внезапно, потеряв сознание, упала на пол.
Очнулась она в больнице под капельницей. Рядом сидел Бякуя и держал ее за руку, поглаживая большим пальцем костяшки ее пальцев. Вид у него был помятый, уставший.
— Почему я здесь, Бякуя? — Рукия прочистила горло, глядя в строгие серые глаза. Мужчина нахмурился и сжал ее руку. — Что-то случилось?
— Рукия, — Бякуя прикрыл глаза, — ты сутки была без сознания. У тебя железодефицитная анемия, ты это знаешь. До некоторых пор это не представляло особой угрозы здоровью. А сейчас… — он вздохнул и с волнением взглянул в ее глаза.
— Что сейчас? — Рукия проглотила сухой ком, застрявший в горле.
— Теперь у тебя тяжелая степень анемии. Это потому, что ты беременна, Рукия.
Рукия замерла, перестала дышать; весь ее мир разбился на части. Она почувствовала, как по щеке скатилась слеза. Доигралась.
— Не может такого быть, — после недолгого молчания зажмурилась и замотала головой, отказываясь верить.
— Обследование и результаты анализов говорят об обратном, — голос Бякуи был тихим, он будто сам не верил в то, что говорил, или отказывался верить. — Сейчас, Рукия, я не буду ничего говорить. Самое главное, чтобы ты встала на ноги.
— Как долго? — тихо спросила она.
— Врач говорит, что пошла вторая неделя.
Рукия всхлипнула и вытерла ладонью нос. Внутри все кипело: от злости на себя, от страха и неизвестности.
— Ты злишься?
— Очень, — спокойно ответил Кучики. На самом деле он был в ярости. Но сейчас здоровье сестры было на первом месте.
— Прости, я подвела тебя, — закусила губу, проглотив соленые слезы. Почему-то для нее было важно извиниться перед ним.
— Глупая, — Бякуя заботливо стер с ее щек мокрые дорожки, — ты не меня, а себя подвела. Перестань плакать, сделаешь только хуже.
— Как быть, Бякуя? — ее голос волнительно надломился.
Какими бы взрослыми и независимыми мы не казались, однажды наступает тот день, когда мы просим помощи и ищем поддержки.
— Выздоравливать, — брат накрыл своей ладонью ее руку.
— А ребенок?
— Ребенка рожать. Другого варианта быть не может, — строго сузил глаза. — Мы поговорим об этом позже.
Рукия глубоко втянула в себя воздух. В груди мучительно тихо разрывалось сердце.
***
Прошла неделя, Рукию выписали из больницы. Ее лицо оставалось таким же бледным, под глазами залегли темные круги. За эти дни она смогла о многом хорошо подумать и сделать для себя некоторые выводы.
Результатом этих выводов стала небольшая записка, оставленная на столе около компьютера Ичиго. Записка, которая снова перевернет их жизнь.
Рукия съезжала с квартиры, вещи помогал собирать Рендзи. Прощаясь, она в последний раз обвела глазами комнату. И как можно описать всю боль при этом?
На миг представьте стеклянное сердце, и в него запустили камнем из рогатки. Оно разобьется с хрустящим треском, острыми осколками впиваясь в кожу. Звук разбившегося стекла — звонкий, яркий, мелодичный. Только сердце разбивается молча — никто не слышит, но в тысячу раз громче. От немого крика отчаянья в безысходности давит на легкие, прожигает тоской всю душу, выворачивает ее наизнанку.
На той записке вся боль и слезы уместились в нескольких горьких строчках:
Ичиго, прости.