Не думай — это решение далось мне сложно. Я уезжаю, так нужно.
Сменила номер, искать связи со мной бесполезно.
Спасибо за наше яркое лето. Буду помнить тебя — это все что могу теперь. Прощай.
— Почему ты не хочешь, чтобы Ичиго знал? — остановившись на автобусной остановке, Рендзи поставил дорожную сумку рядом со скамейкой.
— Наверное, боюсь разочароваться в нем, — Рукия обняла себя за плечи, закрываясь от сильного ветра. Абарай накинул на нее куртку. Было немного причин, почему она поступила так: обстоятельства, личные наблюдения, Бякуя и его убеждения — все свалилось в одну большую кучу.
— Думаешь, Бякуя убьет его?
— Не убьет, — опустила голову. — Игры кончились. А я, — вздохнула, — не люблю навязываться.
— Так сильно любишь его?
— Иначе этого всего не было, — криво усмехнулась.
— Дура, — Абарай тяжело вздохнул и прижал ее к себе, пальцами зарывшись в ее волосах и массируя кожу на затылке.
— Рендзи, — Кучики подняла на него глаза, — почему ты со мной после всего, что случилось?
— Черт возьми, — он отстранился и взял в ладони ее лицо, — потому что люблю тебя, Рукия! — слишком отчаянно, с болью от безысходности в голосе. — Я буду с тобой и не брошу тебя.
— Рендзи, не рассказывай Бякуе про Ичиго, а Ичиго про ребенка, — Рукия серьезно посмотрела на него. — Я выбрала тебя, но мне нужно время.
— Я дам тебе его, сколько захочешь, — он слабо улыбнулся и заправил прядь волос за ее ухо. Рукия спрятала лицо у него на груди. Душу выворачивало наизнанку.
В тот же день Кучики уехали из города. Бякуя взял отпуск, чтобы быть с Рукией до полного ее выздоровления. Она все еще была слаба, и ей также необходима была поддержка родного человека.
Ичиго же, вернувшись домой под вечер, не сразу заметил на столе записку. В немом исступлении впитав в себя каждую букву письма, Куросаки безвольно присел на подоконник, затылком прислонившись к холодному окну. Сделал глубокий вдох, проглотив всю горечь, скопившуюся на корне языка, и медленно закрыл глаза, прислушиваясь к тупой боли под ребрами. Как так? Рукия умела резать без ножа.
Единственная. Раздавила сердце, забрала его душу.
— Спасибо за наше лето, — хрипло прошептал он, скомкав записку. — Спасибо за все. Ненавижу тебя, Кучики. Как жаль, что ты меня не слышишь.
Теперь — можно сказать смело — их пути разошлись. Но надолго ли?
У судьбы лежит все на ладонях — только она не спешит с ответом. Для всего однажды приходит нужное время.
***
Может ли изрубцованное сердце хранить несчастную любовь долгие-долгие годы? Многие ответят, что такое возможно.
Прошло пять лет. Согласитесь, немало. И Ичиго, и Рукия продолжали жить дальше. Со временем их общая горечь разлуки перестала обжигать сердце. Их чувства друг к другу притупились. Им нужно было двигаться дальше.
Возвращаясь вечером с работы, — теперь Ичиго ездил на машине, — Куросаки проезжал мимо парка рядом с многоэтажным домом. На качелях сидела девушка, плавно покачиваясь вместе с ребенком. Темноволосый мальчик сидел на коленях и путался пальцами в длинных таких же темных волосах матери. Сердце Ичиго пропустило волнительный удар. Ее невозможно было с кем-то спутать. Это была она — та единственная, которая забрала его сердце.
В свои тридцать один он так и не завел семьи, не смог полюбить снова. И сейчас, припарковавшись неподалеку, Куросаки, влекомый неизвестной силой, вышел из машины и направился в сторону Рукии. Ичиго шел и дрожал: не от ветра — от волнения. Прошло пять лет, чтобы он смог повидать ее снова. Но шаги его начали замедляться, пока ноги и вовсе не приросли к земле. Рядом с Рукией появился мужчина. Куросаки пригляделся и узнал в нем Рендзи. Абарай усадил мальчишку на шею и, обняв Рукию одной рукой, поцеловал ее в висок. У Ичиго защемило в груди — сильно, невыносимо. Вот она — жизнь Рукии. В ней уже не было его, Куросаки, был только он — Рендзи. И один маленький мальчик, ее ребенок. Куросаки ничего не мог исправить, оставалось с нестерпимой тоской смотреть им вслед. Теперь он хотя бы знал, что с Рукией все в порядке.
Но как же коварна бывает судьба. Вопреки всему, им суждено было встретиться снова.
Рукия на тот момент работала в офисе партнера Бякуи помощником финансового директора — должность, отдаленно напоминающая работу секретаря, только хлопот с документами было больше. Рукия ненавидела свою работу, а еще она терпеть не могла составлять электронные таблицы и графики.
В тот день с компьютером директора что-то случилось: экран внезапно погас и все перестало работать. Пока ждали специалиста в этой области, начальника Рукии как ветром сдуло. Все, как всегда, было, впрочем.
Было ли это шуткой судьбы или шансом, но именно в тот день Ичиго и занесло в тот офис. Рукия, порядком уставшая от ожидания, крутилась в кресле, допивая латте из стаканчика.
— К нам пришел специалист, — сообщила молодая секретарша в коротком черном платье, заглянув в кабинет.
— Хорошо, пусть заходит, — она перестала крутиться, выпрямилась в кресле и отставила стаканчик на стол.
Дверь открылась, а сердце Рукии упало в пятки.
— Ну здравствуй, Рукия, — Ичиго прошел внутрь и захлопнул за собой дверь. Еще на входе ему сообщили, что вместо финансового директора принимать его будет Абараи Рукия. Две детали одного механизма. — Рад видеть тебя, — небрежно откинул портфель на диван и подошел к столу. — Как жизнь? — улыбнулся и уперся ладонями в крышку.
— Ичиго, — тихо сорвалось у нее с побледневших губ. Имя, которое не выходило из ее головы все это время, которое на слух было слаще меда, теплее ярких лучей солнца. Имя, от которого она сама отказалась когда-то. — Как ты здесь оказался? — совладав с собой, Рукия нацепила на себя безличную маску. Так было легче.
— Очень просто, Рукия, — он выпрямился и вздохнул. Похоже, ее на разговоры не тянуло. — Так же, как однажды и ты оказалась в моей съемной квартире, — ухмыльнулся. — Что с компьютером? — обошел вокруг стола и присел около системного блока. — Вырубился?
— Да, — брюнетка наблюдала за Ичиго и не могла вздохнуть полной грудью. Он был так близко, хотелось обнять и объясниться. Но это было бы теперь неправильно. Куросаки заменил какой-то провод и нажал на кнопку запуска. Система ожила и запищала, монитор загорелся.
— Проблема решена, — выдохнул Ичиго и, опираясь одной рукой о кресло, другой о стол, склонился к уху Рукии. — Поговорим?
— Не считаю нужным, — тихо проговорила она, не в силах побороть накатившую дрожь.
— Плевать, что ты считаешь, — злобно прошептал Куросаки, носом скользнув по ее щеке. — Боже, — вдохнул с упоением аромат ее кожи и развернул лицом к себе. — Не думай, что так просто уйду отсюда. Недавно я видел тебя. На качелях. Почему все так, Рукия, зачем? — его глаза бегали в растерянности по ее бледному лицу. — Чем я заслужил такое обращение? Где я облажался?
— Ичиго, — у Рукии глухо билось сердце, от волнения дрожал голос, — уйди, пожалуйста! — опустила голову, боясь встретиться с ним взглядом.
— Рукия, — Ичиго поднял ее лицо за подбородок, голос его дрогнул, — мне же больно. Не смей, черт возьми, убегать от меня снова!
Рукия замотала головой, зажмурилась, сдерживая слезы.
— Пожалуйста, забудь. Прошу, просто уйди.
— Достала, — Ичиго нахмурился, положил ладонь на ее затылок и крепко поцеловал, притягивая к себе еще ближе. Она замычала, пытаясь оттолкнуть его, но тщетно. Ему не составило огромного труда поднять ее одной рукой, оттолкнуть подальше кресло и усадить Рукию на стол. Новая попытка отстраниться обошлась ей легким укусом в нижнюю губу. Внутри Куросаки бушевали чувства, они смешивались, боролись между собой, но сильнее всех было отчаяние. Оно сквозило в его поцелуях, читалось в карих глазах, ощущалось на кончиках пальцев. Рукию пробирала дрожь. Ее лживая маска треснула, выпустив на волю слезы. Она обняла его шею, сжав пальцами волосы на затылке, и тихо шмыгнула носом.