И если образно, то можно сказать — Рукия стояла на этом мосту, не в силах сделать ни шага назад, ни шага вперед. Прошел месяц с того момента, когда Ичиго окончательно проник в зону ее комфорта. Он познакомился с сыном. Перекрыл все возможные пути к отступлению. Рукия медленно сходила с ума. Она старалась подавить в себе страх, но постоянные переживания только усугубляли положение. Все чаще Рендзи стал замечать, как его жена надолго уходит в себя, ее несосредоточенность, растерянность и нервозность. Рукия до этого не имела привычки грызть ногти, теперь же обычное замечание заканчивалось чуть ли не скандалом. Абарай никогда не повышал голоса, всегда их конфликты заканчивались его теплыми крепкими объятиями. Он любил всем сердцем, а ее выворачивало наизнанку от собственного эгоизма.
Когда по кабинету пролетел звук телефонного звонка, Рукия встрепенулась и подняла трубку. Ей послышался глубокий вздох, и вместо всякого приветствия в трубку проговорили запыхавшимся голосом: «Жди меня. Надеюсь, ты одна», после чего потянулись привычные гудки. В груди у брюнетки екнуло, и она медленно положила трубку. Глубоко вздохнула и прислонилась к спинке кресла, закрыв глаза.
— Ну вот, опять, — бледная улыбка появилась на ее лице. Судя по всему, обед снова отменялся. — Как говорят: «Любовь кормит», а почему-то хочется застрелиться…
Через несколько минут в кабинет влетел Куросаки с улыбкой во весь рот. В дорогом костюме, с новой стрижкой. У Рукии неосознанно открылся рот. Она, видимо, хотела что-то сказать, но произведенный Ичиго эффект неожиданности отбил всякое желание произнести хоть слово.
— Привет, Рукия, — теперь Куросаки обаятельно улыбнулся и подмигнул оторопевшей брюнетке. — Не ожидала?
— Признаться честно, нет, — она покраснела под его изучающим взглядом. — Вот не смотри на меня так. Хорошо выглядишь. В честь чего?
Ичиго тихо рассмеялся, подошел к столу и, опираясь на него ладонями, наклонился к лицу Рукии, потом чувственно поцеловал в губы.
— Я соскучился.
Рукия улыбнулась ему в губы и чуть отодвинулась назад. Ичиго недовольно прикусил свою губу.
— Вот так, да? — приподнял одну бровь вверх и потер большим пальцем подбородок.
— Да, — Рукия широко улыбнулась. — Мы виделись с тобой пару дней назад.
Ичиго наигранно недовольно закатил глаза и присел на край стола, скрестив на груди руки.
— Прошла любовь, завяли помидоры, — задумчиво процитировал, изучая глазами потолок. — Ты не в курсе, чем теперь поливать? — искоса взглянул на Рукию и выдержал во взгляде серьезность. У Рукии от смеха задергались плечи. Она встала, обошла стол и обняла Ичиго за шею.
— Дурачок.
— А по попке? — Куросаки ухмыльнулся и притянул к себе Рукию. И она снова задохнулась от чувств. Его ладони на спине, пояснице и бедрах; губы на шее, ключицах и щеках. Рукия втянула в себя воздух и почувствовала, что ей душно. Немного отпрянула и посмотрела в карие глаза.
— А если серьезно, что случилось, Ичиго?
— Наш шеф свалил на пенсию. Теперь я за него, — Ичиго прикрыл глаза и снова притянул Рукию к себе. — Не убегай. Или мне уже обнять даже нельзя?
— Не убегаю, — Рукия дотронулась до его щеки губами. — Просто ты очень меня волнуешь. Поздравляю с повышением, — улыбнулась и поцеловала в губы. — И я тоже скучала.
— Как Мамору поживает?
— Стал прислушиваться к твоим советам. Теперь он дружит с теми девочками из садика. Что ты ему тогда сказал?
— Ох, это секрет фирмы. Но тебе, как матери, могу сказать. Сначала я спросил, любит ли он тебя. Он ответил, что, конечно, любит. Тогда я сказал: «Твоя мама тоже когда-то была такой маленькой, но у нее был старший брат, который защищал и не давал в обиду. А у этих девочек никого нет. Почему бы тебе не защищать их? Вот увидишь, скоро ты подружишься с ними». Вот и все. Он умный, просто нужен особый подход.
— Ичиго, — Рукия грустно опустила глаза, пальцами скручивая пуговицу на его костюме, — он хочет снова увидеть тебя. Недавно Рендзи заметил, что Мамору иногда бывает грустным. Вечером он слушал сказку, а Рендзи просто спросил, что с ним. Мамору сказал, что скучает по новому другу. Тогда вмешалась я, — натянуто улыбнулась. — Мне было страшно, что что-то всплывет наружу. И это просто невыносимо, — вздохнула, — невыносимо сводит с ума.
— Я тоже хочу повидаться с сыном, — Ичиго приподнял ее подбородок, чтобы она взглянула ему в глаза. — Давай вместе заберем его из садика? Ты когда освободишься?
— Очень поздно. Рендзи его забирает сегодня.
Куросаки помрачнел. Заиграл желваками, а потом глубоко выдохнул.
— Сейчас, Рукия, я скажу кое-что. Ты понимаешь, что происходит?
— Что?
— Мы тонем, — в его тоне сквозила усталость.
— Что ты такое говоришь? — Рукия удивленно моргнула, почему-то вцепившись пальцами в его белую рубашку.
— Мы тонем, — медленно проговорил он, вкладывая в эти слова смысл, пропитанный безысходностью. Его ладонь на ее спине поднялась чуть выше, и он надавил пальцами на позвоночник, будто хотел вытянуть душу, спрятать ее подальше. — Мы лжем себе, ребенку, Рендзи. У тебя семья, у меня нет ничего, — прислонился лбом к ее плечу и прикрыл глаза. — Какая это, на хрен, жизнь?
— Ичиго, ты должен был понимать, что с того дня… К этому все шло. Я не могу просто так взять и…
— Разрушить семью? — с болью улыбнулся и посмотрел на нее. Схватил за плечи и сжал их. — Рукия, опомнись! Мамору мой сын. Почему я не могу видеть своего сына? Почему я не могу нормально общаться с ним? Почему ты боишься признаться не только себе, но и Рендзи? Что, в конце концов, держит ваш брак?
Рукия застыла, моргнула один, другой раз. Почувствовала, как в глазах защипало.
— Не знаю, — тихо выдохнула она. — Я, правда, не…
— Рукия! Давай я поговорю с Рендзи? Не могу терпеть этого цирка. Понимаешь, я устал тонуть и тянуть тебя за собой, — взял в ладони ее лицо. — Хватит страданий, я же вижу, что с тобой происходит. Ты думаешь, что в этой лжи всем будет лучше. Но хоть кто-нибудь из нас по-настоящему счастлив?
— Мне тошно от самой себя, Ичиго, — ее глаза бегали по его лицу. — Каждый день, находясь с Рендзи, думаю, что сорвусь. Он такой правильный, любящий и заботливый, — сжала его запястья пальцами и прикрыла глаза. — За эти пять лет я смогла убедить себя, что могу любить его так же, как тебя. И сейчас меня разрывает напополам. Очень страшно любить двоих. И потерять вас одинаково страшно.
— Я не хочу делить тебя с ним, — Куросаки покачал головой и, опустив руки, посмотрел на них. — Ты можешь скоро в этом убедиться.
— Что ты собрался делать?
— Просто поговорю с ним, — Ичиго приподнял голову и усмехнулся. — Не бойся.
— Не нужно, — она облизала пересохшие губы. — Я сама поговорю сегодня.
Брови Ичиго взлетели вверх. Он чувствовал, как ей было тяжело.
— Уверена?
— Да, — кивнула и внимательно посмотрела ему в глаза. — Только пообещай мне…
— М? — он взял ее руки в свои.
— Пообещай, что потом будешь рядом.
Ичиго на мгновение застыл, а потом в груди у него будто все оттаяло. Молча, без лишних слов обнял, притянул к себе и поцеловал в висок. Рукия порывисто выдохнула ему куда-то в шею.
Шаткий мост, на котором она стояла, рухнул. Но к счастью, Рукия успела ступить на твердую почву.
Комментарий к Глава четырнадцатая
И месяца не прошло, но я все-таки тут. Осталось совсем немного. Я рада этому :)
========== Глава пятнадцатая ==========
Слишком громко? Что может сейчас казаться слишком громким? Только тишина. Тишина, в которой тебя разносит на куски, как в безвоздушном пространстве.
Э. М. Ремарк «Триумфальная арка»
Уходить очень тяжело — до тех пор, пока не уйдешь.
А потом понимаешь, что легче нет ничего на всем белом свете.
Джон Грин «Бумажные города»
***
Здравствуй, Рукия! Пишу тебе в надежде, что ты получишь это письмо. Хм, как-то глупо все получается. Столько слов, которые хотелось бы тебе сказать, но они все куда-то пропали. Вернее, они есть, но все чертовски запуталось. Мои мысли, чувства… Вот что ты наделала? Не буду много писать, каково мне после твоего исчезновения. Почему-то мне кажется, что тебе так же хреново. Я не прав? Вряд ли ты ушла бы из моей жизни лишь по одному настоянию своего брата. Должно быть что-то еще. Так или иначе, считаю, что это — край идиотизма. Так нельзя, понимаешь? А я все еще ломаю голову и не могу забыть тебя. А ведь я пытался. Но до какой степени нужно быть отравленным этой гребаной любовью, чтобы в каждой пятой девушке видеть тебя? Правильно говорят, что любовь — это болезнь. Страдает сердце, а болит голова. Но на данный момент еще и желудок. Если и дальше в таком темпе продолжу «уходить в себя», меня уволят. Обязательно. Ведь никого не волнует, что я отравлен своей любовью к тебе. Надо же было так вляпаться! Хочу понять, когда это стало не просто симпатией… Может быть, в тот день, когда ты вешала тюль, а я не смог сдержаться, или когда ты первый раз сама поцеловала меня. Черт, уже неважно на самом деле. Важно то, что я все еще люблю тебя, Рукия. Важно то, что стоит лишь закрыть глаза, а твой образ несносной девчонки в безразмерной футболке всплывает передо мной, и тогда я не вижу больше никого, кроме тебя. Знаешь, я бы с радостью избавился от этого, но как? А еще я бы никогда не хотел встречаться с тобой, не слышать от тебя про Рыжее чудище, коим прозвищем ты меня когда-то великодушно окрестила. Но мне не хватает теперь этого. Может, убьешь меня, а? Рукия, твое имя невольно срывается с моих губ. Мне не раз говорили об этом девушки, с которыми приходилось встречаться. Я дурак. Идиот. Просто брежу тобой, и ты часто снишься мне. Иногда суть снов ускользает от меня, но утром в груди чувствуется ноющая боль. Помоги мне прекратить этот кошмар. Дай знать, что с тобой все в порядке, что ты любима и любишь. Может быть, так я убью в себе оставшиеся чувства. Как думаешь, мартышка?