Легкое раздражение проснулось в ней. Что тут еще придумывать? Отвечать надо либо «да, сделаю», либо «нет, извини». А вот это «надо что-нибудь придумать» – просто отговорка, заболтать, авось забудут. Она сама себя одернула за несправедливость этих злых мыслей. Но все равно. Она сказала – гостиница. Какая? Гостиница «Бега». Почему именно «Бега»? Потому что рядом со мной. Он понял.
Хотя, наверное, тоже слегка обиделся.
Когда они вечером приехали в гостиницу, номер был не готов. Там двое мастеров под наблюдением горничной что-то делали с кондиционером. Сказали: «Вы погуляйте часок». Ей понравилось, что он резко ответил, даже грубо. Она взяла его за руку и сжала-погладила: не волнуйся. Он выдернул свою ладонь из ее пальцев и почти закричал: «Номер сию же минуту, или деньги назад!» Сию же минуту дали другой номер, точно такой же. Шли вместе с горничной по коридору, и непонятно было, почему сначала предложили подождать, – пустых номеров был целый этаж.
Из окна был виден ипподром. А из того окна – того номера, который был заказан и где чинили кондиционер, был бы виден ее дом. Ну и хорошо, что не виден. Еще чего не хватало – увидеть маму в окне и помахать ей рукой. Он бы снова обиделся. Он говорил, что она слишком привязана к маме.
Впрочем, вся их жизнь – легкие обиды. Придирки и притирки. «Боже, как пошлы все эти игры слов…» – подумала она. Впрочем, у всех так. Самые высокие и тонкие чувства вместе с самыми простыми техническими проблемами – переехать, найти временное жилье, потом снять квартиру. «Вот что управляет мною и нами всеми», – вздохнула она и пожала плечами. Потому что это звучало уж как-то слишком со стороны.
Но ничего. Всё будет. Наверное, кое-что уже есть. Наверное, он уже получил справку на гербовой бумаге и штамп в паспорт. Брак с гражданкой такой-то расторгнут 9 числа августа месяца 2016 года. У его жены была очень красивая фамилия. Не то что у нее – Зуева. А вот как вышло.
«Я этого достойна!» – подумала она и засмеялась. Дурацкий рекламный слоган какой-то косметики. Ничего смешного на самом деле. Эти простенькие девочки вполне достойны не слишком дорогого крема и шампуня, а я – я, я, я! – достойна вот такого мужчины. Чтоб он ко мне ушел от жены и детей. Слава богу, детишки уже подрощенные. Один детеныш уже вышел из алиментного возраста, другому осталось полтора года, кажется. «Ничего, как-нибудь выдюжим», – она улыбнулась.
Времени было половина одиннадцатого. Она точно не знала, когда он вернется. Может быть, там очередь. Может быть, его бывшая жена – этим утром еще «почти бывшая» – опоздала. Или устроила скандал. Неважно. Через полтора часа чек-аут. Ничего. В крайнем случае, можно будет продлить. Договориться, чтоб на полдня. Копейки. У нее есть карточка.
Над ипподромным шпилем появилось облако в форме остроносой рыбы. Уехало влево. Наползло другое, почти такое же. Небесная стерлядь. Тоже уплыло.
Вера встала с постели, накинула на себя полотняную блузку и подошла к окну, посмотрела вниз. Ни одного человека. Проехала машина. Потом из-за дома, со стороны Беговой, оттуда, где небольшой сквер перед ипподромом, вышла рослая тетка, в футболке, просторных брюках и с рюкзаком на одном плече. Светло-русые, чуть подкрашенные рыжиной волосы выбивались из-под ажурной шапочки – наверное, вязанной крючком. Сверху похоже на еврейскую кипу. А тетка похожа на соседскую девочку.
Вера присмотрелась. Да, конечно, это она и есть. Здесь какая-то школа дизайна – соседская девочка там преподает. Вера ее встречала пару раз пару лет назад. Хотя она – соседская девочка – давно переехала.
А когда-то они жили в одном подъезде, даже на одной площадке. Как ее зовут? Вера не помнила – или забыла? – хотя имя очень простое, русское, короткое. Но не Маша, не Оля, не Таня, не Катя, не Даша, не Лена… Черт! Просто – Соседская Девочка.
Зазвонил мобильник.
Звонит – а где он? Где? Вот, вот, в сумочке. Боже, только успеть достать, только бы потом не перезванивать. Вот.
– Да!
– Это я, – сказал Сережа. – Привет.
– Привет, – сказала Вера.
– Привет. Я должен сказать тебе одну очень важную вещь, – сказал он. У него дрожал и рвался голос. – Одну очень важную вещь, вещь важную… – повторил он. – Сказать тебе одну вещь. Я надеюсь, ты меня поймешь.
Что-то щелкнуло, и звук исчез. Связь оборвалась.
У нее вдруг сильно заболела голова, вся, от лба до затылка, но тут же прошла. Она поняла, что он сейчас скажет. Она видела его жену. Два или три раза. Зачем себе врать – «два или три». Четыре раза! Небольшая, крепкая, можно даже сказать – полноватая, но очень ладная, красиво одетая и, сразу видно, – сильная. Красивое строгое лицо. Наверное, сначала она была обыкновенная, просто ровная, гладкая – а к сорока годам похорошела. Так часто бывает. И наоборот. Те, которые в молодости были красивые, выразительные, большеглазые – греческий нос, крутые скулы, соболиные брови, губы как лук Амура – боже, где это она нахваталась! – вот они-то как раз быстро вянут, жухнут и становятся носатыми старухами с мешками под глазами. Но не в красоте дело. Она – сильная женщина, Сережа много раз это говорил – иногда просто с уважением, а чаще – как бы в поддержку своего решения разводиться. «А ты за нее не волнуешься?» – отчасти провокационно спрашивала Вера. «Нет. Она – сильная женщина». Понятно. А Вера, значит, слабая. Опять проиграла. Она всегда проигрывала вот так – не нокаутом, а по очкам. Не двойка на экзамене, а недобирала баллы.