Однако меня интересовал другой вопрос.
Если есть женская литература, то должна быть и мужская?
Так сказать, симметричная ей по содержанию?
Еще раз повторяю – не «мужская» в смысле войны или спорта, жестокости и храбрости, нет! А «мужская» в смысле нацеленности только и исключительно на женщину: обнаружить, идентифицировать и присвоить. Причем присвоить в куда более узком смысле – просто переспать с ней. Жениться не обязательно.
Великолепный образец мужской прозы – это «Темные аллеи» Бунина. За блестящим утонченным стилем и ностальгической фактурой кроется все тот же примитивный сюжет: завлечь и трахнуть, и все, и фунт дыма в придачу. «Почему? По привычке дорожного влечения к случайным и неизвестным спутницам». Трахать все что движется: дочь соседского помещика, крестьянку, проститутку, студентку консерватории, случайную попутчицу на пароходе, кухарку в квартире приятелей, гимназистку, морфинистку, журналистку. Трех последних – в течение двух часов, с интервалами буквально в двадцать минут, наслаждаясь этим почти что групповым сексом (рассказ «Генрих»).
Героя-рассказчика в отношениях с женщиной не интересует ничего, кроме совокупления, а в самой женщине, в объекте его страсти – ничего, кроме половых признаков. «Живот с маленьким глубоким пупком был впалый, выпуклый треугольник темных красивых волос под ним соответствовал обилию темных волос на голове» (рассказ «Визитные карточки»).
И вот тут начинаешь понимать, что «мужская литература» эмоционально, человечески более тупа, чем женская. Судите сами: цель героини женской прозы – не только и не столько секс, а замужество, семья. Частенько – желание посвятить себя этому мужчине (неважно, насколько оно искреннее и долговечное). Женщину интересует в мужчине всё: его жизнь, его мысли, его друзья, происхождение, настроение, планы, социальное положение. Женщина может увлечься обаянием, красотой, эротичностью, титулом, властными полномочиями, ощущением человеческой надежности, богатством мужчины, его славой, талантом – наконец, даже его трагической судьбой! И этот широкий спектр возможных увлечений убедительно представлен в женской литературе.
А здесь, в мужской литературе, героя-рассказчика интересует только «треугольник темных волос».
Поэтому он с равным удовольствием трахает утонченную курящую эстетку, чистую и романтичную дворянскую дочку, глупенькую проститутку и потную краснорукую кухарку. Главное, чтоб молоденькая была, свежая и упругая.
Так что мы смело можем назвать Ивана Алексеевича Бунина классиком «мужской прозы».
внутренняя свобода
КДР
– Ты мне очень нравишься. Но я давно знаю и уважаю твоего мужа. И еще, прости меня, я люблю свою жену.
– А я их ненавижу! Обоих! И своего мужа, и твою жену!
– За что?
– За то, что они мешают нам быть вместе. Но я с ними разберусь!
КДР – это «Кровавый Дамский Роман». Хочу написать книгу, где женщины убивают мужей и соперниц. Но навряд ли смогу. Мне не хватает внутренней свободы, чтобы писать вот так:
«Леокадия неслышно вышла из-за портьеры и невольно залюбовалась роскошным телом Аглаи, которая спала обнаженной, раскинувшись на резной ампирной кровати с крылатыми золочеными сфинксами вместо ножек. Грудь Аглаи вздымалась, ее ресницы вздрагивали. Наверное, она видела сладостный сон. Наверное, как раз в этот миг ей снился Филипп, его нежные и могучие ласки. Бедра Аглаи раздвинулись, ее лоно затрепетало. Леокадия подошла на два шага ближе, усмехнулась и подумала, что через секунду это прекрасное, пышущее негой тело, ласкать которое мечтали сотни мужчин, – оно превратится в остывающий труп, который потом брезгливо нарядят и спрячут в узкий деревянный ящик. А эти вожделевшие его мужчины скучной чередой, сухо кланяясь и отводя глаза, пройдут мимо него во время траурной церемонии… Леокадия облизнула пересохшие губы, достала из-за корсажа дамасский кинжал, наметила точку – родинку над левой грудью – и, скользнув пантерой к постели, взмахнула тускло блеснувшим лезвием…»
Конечно, можно постараться.
Но я боюсь, что вот две-три странички смогу так написать, а потом, против собственной воли, начну подпускать серьёзу. Философии, морали, искусства, политики. Реалистического пейзажа. Социальной достоверности.
И всё развалится к черту. Внутренней свободы нет у меня, я же говорю.
лиса знает много секретов, а еж – один, но самый главный
ЦЕЛЕВАЯ АУДИТОРИЯ