– Кому?
– Рите! А ты говоришь, что завтра ей тридцать пять. Ишь, молодуха! Она уже подтяжку делала. Всё равно всё видно.
– Да не Рите, а в Риге! Тридцать пять градусов! В тени! В Риге!
– Фу, слава богу. А то я подумала, что ты ей поверила.
5.
– Как звали художника Шишкина?
– Который рожь, лес, сосны, мишки? Не знаю.
– А ты подумай.
– Что ты мне загадки задаешь? Не знаю!
– А ты подумай хорошенько. Шишкин. Рожь, сосны, родные просторы и все такое. Ну? Включи логику!
– Неужели Иван Иваныч?
– Ура! (целуются).
6.
– Там, наверху, дети с кровати прыгают на пол. Прыгают и прыгают. Добро бы только бегали, а то прыгают. Люстра трясется. Я день терпела, два терпела, на третий поднялась, постучала в дверь… Пожалуйста, говорю, я не против, чтобы играли-бегали, вы им только скажите, чтоб не прыгали вот так прямо с кровати на пол, бу-бух! А она такая мне говорит, нет, ты представляешь, что говорит?
– Чтоб ты пошла лесом?
– Хо! Если бы. Она мне говорит: «А вы хоть понимаете, что вы сейчас сделали? Вы нарушили мое личное пространство!»
7.
– Он вообще такой, непростой. Французский и итальянский – свободно. Студию себе сделал из двушки, стену ободрал до кирпича. Живет пока один. Говорит: «Я люблю дорогих женщин, в этом моя проблема».
– Ой, ты его слушай побольше. Дорогих женщин он любит! Я его давно знаю, я тебе объясню, в чем его проблема. Он любит которые за сто евро, а у него есть только пятьдесят! Ой, какая проблема!
8.
Пожилой мужчина – толстый, самодовольный, по всему видать, богатый – хвастается своему спутнику:
– Нет, нет, неплохой был год. Кое-что лишнее из коллекции продал, купил кое-что нужное. Вот «Кавказского пленника» купил, первое издание, тысяча восемьсот двадцать второго года, то самое, где Пушкин такой курчавенький.
– Неужели еще можно купить прижизненного Пушкина?
– (Неожиданный вздох.) Всё можно купить, кроме мамы с папой…
9.
– Сосед сбоку – долбит перфоратором и дрелью, аккуратно и законно, с девяти до двадцати двух сорока пяти, и вот так уже года три. У соседки сверху двое чудесных малышей, в детсад не ходят. С утра до отбоя скачут – мне по голове. У соседа снизу собака, тупой бассет, как хозяин уходит на работу – начинает гулко гавкать и выть. Что мне делать? Все говорят: ничего не сделаешь. Ремонт, дети, домашний любимец – это святое.
– Да. Да-да.
– Что ты дакаешь? Что бы мне такое отмочить, чтоб они ничего со мной не могли сделать?
– Прими православие.
– Типа Христос терпел и нам велел? Спасибо.
– Да нет! Отпусти бородищу и привлеки их за оскорбление чувств. Что они тебе молиться мешают. Увидишь, как запоют.
10.
– Он женился и уехал, а меня даже в копию не поставил!
– А?
– Ну, в смысле, не сказал мне ничего.
11.
– Ну вот что это, ну вот что это, ну вот что это? – спрашивает женщина лет тридцати – сорока у своей собеседницы. – Как это всё называется?
(Я подошел позже и не знаю, о чем идет речь.)
Дама лет шестидесяти пяти отвечает, мудро усмехаясь:
– То, что он сделал, – это не подлость и не предательство. Это, как сказал бы Чехов, сюжет для небольшого рассказа.
– Для небольшого рассказа?!?!
– Хорошо, хорошо, для большого романа…
психодиагностика для всех
ЕСТЬ ТАКИЕ ПЕРСОНАЖИ!
В городке Саулкрасты под Ригой в кафе за соседним столом трое: две женщины и пожилой мужик, громадный, с длинной белой бородой. Похож на Кришьяна Барона, собирателя латышских дайн. Но русский, судя по выговору. Может быть, это папа-мама-дочь. Или племянницы и дядя.
Женщины разговаривают друг с дружкой, он молча ест.
Одна рассказывает длинную путаную историю, как какая-то Линда плохо жила со своим Марисом, как они долго и трудно разводились, и вот она осталась на бобах.
Старик вдруг подает голос. У него гулкий бас.
– Есть персонажи, – на всё кафе говорит он, – у которых всегда всё не клеится!
И снова нагибается к тарелке.
Женщины продолжают разговаривать. О каком-то Николае Сергеевиче, который связался с какой-то Тамарой, взял кредит под бизнес, Тамара его бросила, партнеры кинули, коллекторы замучили…
– Есть такие персонажи, – снова говорит старик, – у которых всегда всё не клеится!
Женщины косятся на него, начинают обсуждать еще чьи-то беды. Снова мелькают слова «развод, кредит, изменила, а ребенок-то не от него».