Тогда же, на красной дорожке «исторического» отеля, он, не раздумывая ни секунды, резко присел и подобрал чудную находку.
В этот же самый миг и ни секундой позже где-то наверху, непонятно с какой стороны, в крышах, раздался хлопок, и шея то ли любовника, то ли телохранителя разорвалась, как толстый натянутый канат, наполненный кровью, мышцами и позвонками.
Как ни крути, а не будь камешка, так же исправно разлетелась бы сейчас голова Прухи, ведь стреляли именно в него.
Одинцов бросился к спасительным дверям, отмечая, что дама с собачкой уже вошла внутрь, а портье присел за пальмой с искаженным от страха лицом.
Следующая пуля разнесла термос в руке Прухи. От силы толчка его руку подбросило вперед и вверх, а потомство бомжа Алексея разлетелось в разные стороны вместе с брызгами стеклянной колбы.
Пруха перепрыгнул через тело «то ли компаньона, то ли телохранителя» и уже влетал в дверь, а пули косили пальмы, щепили кадушки и разрывали стекла. Впоследствии, анализируя ситуацию, он пришел к выводу, что снайперов было по меньшей мере двое.
Лежа на полу, как зародыш, уже с безопасной, невидимой для снайперов стороны, в грохоте осыпающегося стекла и визге постояльцев отеля, Пруха глупо улыбался и крепко сжимал в кулаке заветный камешек…
Сомнений не было. Да Пруха и не хотел сомневаться. Это был он. Знак. Последнее предупреждение.
В течение недели, которая последовала за покушением, Одинцов Семен Евгеньевич незаметно для окружающих глаз покинул мир бизнеса. Без шумихи и проволочек, доверенные лица по дешевке уступили его акции, доли и участия конкурентам и третьим лицам. Была продана роскошная квартира в центре города, весь парк автомобилей и дача-особняк за Кольцевой дорогой. Вознаграждение было обещано большое, и доверенные лица трудились двадцать четыре часа в сутки.
Одинцов расстался с обеими любовницами, выписав им достойное пособие, отправил тайского транссексуала на родину, а бывшую жену с детьми озолотил до конца дней.
Заветный камешек, спасший ему жизнь, Пруха повесил на самую прочную кожаную бечевку, которую можно было найти, и поклялся себе никогда, никогда и никогда на свете с ним не расставаться.
Обещание он сдержал.
Семен нашел телефон Оксаны, Ксении, Ксюшечки, своей первой и единственной настоящей любви, с которой некрасиво расстался много лет назад. Оказалось, что Оксана разведена, воспитывает одна двоих детей, у одного из которых были уши Одинцова.
Одинцов предложил ей руку, сердце и свое новое хозяйство.
Новое хозяйство Прухи было не бог весть какое. Всю свою старую жизнь Семен променял на крепкий двухэтажный домик в опрятной глухой деревеньке на берегу озера. Деревенька называлась очень в тему: Новое Счастливое. Одинцов купил заодно и озеро, которое никому не принадлежало, но почему-то цену в сельсовете заломили немалую.
Никто здесь не знал ничего о новом соседе, да и не хотел знать, жизнь в деревне была тихая, мирная, почти советская.
Оксана согласилась не раздумывая.
В первый же вечер по приезде, когда дети еще обшаривали дом, вещи стояли нераспакованными, а первая «брачная» ночь с Оксаной только томила сладкой неизвестностью все тело, Пруха решил искупаться.
Он разделся, постоял по колено в воде, любуясь на закат, впитывая спокойствие и умиротворенность каждой клеточкой своего тела.
Затем помахал Оксане рукой, поцеловал камешек на груди и вошел в остывающую после жаркого дня воду.
Ныряя, Одинцов Семен Евгеньевич по кличке Пруха зацепился кожаной бечевкой за подводную корягу и утонул.
А Степан дошел до своего «Пассата», согнал забравшуюся на капот кошку, которая как раз выгибала спину, жмурясь на солнце, и продолжил свой путь.
Увиденное в подвале произвело на его мозг чудодейственный эффект — вытеснило тревогу, вызванную утренним звонком. Ну, какие еще самозванцы в такой дивный солнечный денек?
Когда же, через двадцать минут, он входил к Полежаеву, то от утреннего розыгрыша не осталось и следа.
Спецотдел, которым руководил бывший начальник, а ныне хороший приятель Степана, занимал целый этаж в тяжеловатом сером здании в центре Москвы. Лишенное каких бы то ни было опознавательных знаков, здание почему-то сразу же наводило на мысль о том, что внутри не собирают новогодние гирлянды и не пекут самый вкусный в городе хлеб. Скорее думалось, что работают в нем очень серьезные люди, не знающие улыбки, и что решают эти серьезные люди не менее серьезные задачи. Примерно так оно и было в действительности.