— Ну, давай.
Полежаев легко встал.
— Пятнадцать лет прошло…. Только на этот раз жертвы — тетки взрослые и все какие-то несолидные… Уборщицы, сторожихи, пьянь одна, все как на подбор, да и по характеристикам какие-то недобрые, с гнильцой и с прошлым.
Полежаев подлил Степану темно-красного чаю. Напиток казался немного загадочным, если долго в него смотреть.
— Одну прав родительских лишили, другая мальца своего подбросила, у третьей на почве нимфомании крыша поехала. Короче, таких особенно и не жалко, однако ж работать надо. Почерк тот же, ясен перец, Громов вернулся. Повзрослел, мишень сменил. Нашел на чердаке старую бутылку со смесью гремучей и давай за старое. Только на этот раз не невинных решил убивать, а, наоборот, дворы от поганых баб чистить… Симптомы те же: оволосение, буйство, беспамятство.
— Молодец, Сергеевич, все правильно. Только главного ты не понял. И знаешь, почему не понял? Тебе не хватает полета фантазии. А в этом деле, действительно, без фантазии не обойтись. Я все жду, что ты это главное назовешь, а ты никак, все вокруг да около. А оно поверх всего лежит, тебе только назвать осталось.
— И что же это?
— Ты мне скажи сначала, Гена, чего ты от меня конкретно хочешь? Виновного ты вроде нашел. Даже мотивчик у тебя теперь имеется: «дворы от поганых баб…» — а что я-то тебе сказать должен?
— Ну, вот как раз того, что «поверх всего лежит», мне и не хватает. Чувствую: всего один фрагмент отсутствует, чтобы картину целиком увидеть. Зато фрагмент этот, будет хуже, в самом центре. И без него как-то непонятно ничего. Почему отравлял? Чем отравлял? Куда исчез? Почему появился? Я от тебя химического состава отравы не прошу. Этим пусть врачи да химики занимаются. Мне принципиально понять хочется. Ну и отыскать Громова, конечно, не мешало бы. А то ведь он и фамилию, и внешность за эти годы поменял. Хотя если ты мне адрес дашь, будет проще, конечно. Э-хе-хех, Степа! Я это «что-то» чувствую… — Полежаев опять повел носом, отчего усы опустились вниз, — да уцепить не могу.
— Угу, не можешь. А оно у тебя в рапортах черным по белому. Только прочитать осталось. Давай-ка мне дело. И фотографии тоже.
Полежаев с готовностью пододвинул к Степану папку с надписью «Дело №». Правда, номера никакого у папки не было. Да и корочки были из плохого серого картона с тесемками из шнурков. Самое то, что надо для «эстетики» полежаевского кабинета.
— Ты все еще на бумаге работаешь?
— Ее пока никто не отменял. Ладно, иди сюда.
Полежаев раскрыл ноутбук Toshiba Satellite, который в его доперестроечном кабинете гармонировал разве что с числом в перекидном календаре на стене.
— Вот оно: электронное досье. Дай только пароль введу…
Он отгородился плечом и принялся тыкать в клавиатуру корявым пальцем. По интонации стало ясно, что усатого распирает от гордости по поводу «электронного» досье, да еще и защищенного хитрым паролем.
Степан подсел к экрану компьютера.
— Пароль «Гена52», что ли?
Полежаев в ужасе замер.
— А ты откуда знаешь?
— Так… Я же инопланетянин. С неадекватными способностями.
— Надо заменить, — обиженно пропищал Полежаев. — Вот, смотри, здесь фотки, а здесь остальное.
И, чтобы не мешать бывшему коллеге, покинул помещение, сославшись на отсутствие сигарет.
Степан раскрыл досье с фотографиями. В нем находились две виртуальные папки, названные усатым лаконично: «До» и «После».
Степан кликнул на папку «До» и просмотрел одну за другой все фотографии.
Жертв оказалось двенадцать. Отсканированная крупнозернистая фотобумага. Под каждой из фотографий имелась фамилия: Наташа Дмитриева, Лена Астафьева, Геля Каташвили… Открытый наивный взгляд «Те» девчонки, из прошлого. Степан ответил им улыбкой, и аж комок в горле поднялся. Пошленькая красная помада, смешные челки. Эпоха «до Интернета». Ни сотового телефона, ни «Фабрики звезд», зато чувства яркие, а порывы искренние.
В папке «После» помещались те же Наташи и Лены, вот только от прежних девчонок у них остались разве что имена.
Покрытые волосами девушки были засняты либо в моменты отупелой прострации, глядящие прямо перед собой, либо в моменты буйства. Ни одного прямого взгляда в объектив, а только схваченные фотографом пустые глаза с черными точечками-зрачками.
В моменты буйства контуры были нечеткими: объективу не удавалось зафиксировать эти сгустки разрушительной энергии.
Одна из фотографий была разделена на две части. В левой была запечатлена по-доброму скромная больничная палата с минимумом мебели и медицинских приспособлений. На уголке кровати в робкой позе сидела девушка с длинными распущенными волосами и смотрела куда-то в пол. Степан проследил за ее взглядом. В том месте, куда он падал, ничего не было, даже ножки от тумбочки. Руки девушка сложила на коленях, ее лицо оказалось в тени. Девушка и девушка. Просто сидит. Просто задумалась о возлюбленном… В правой же части была запечатлена та же самая палата, но только после пятиминутного буйства пациентки. Интерьер подвергся разрушению, как будто в помещение залетел тайфун и его там заперли.