Степан некоторое время оцепенело разглядывал снимки, пока не почувствовал приступ тошноты.
— Да уж, Алеша, постарался ты… — пробормотал он.
Пятнадцать лет спустя. Новые жертвы злоумышленника были сняты цифровым фотоаппаратом и не сильно контрастировали «до» и «после». Степан увеличил несколько фрагментов. Бабы, которые попались убийце на крючок, были и вправду не топ-модели: дерзкий туповатый взгляд, пухлые губы, на которые хотелось повесть кожуру от семечек, когда ее там не было, золотые коронки. Подхваченный вирус обезобразил их еще больше, но по большому счету особой жалости не вызывал. «Скорее наоборот, — подумалось Степану, — лучше звериная дикость, чем тупая человеческая спесь».
Затем Степан пробежался по рапортам и без труда обнаружил то, что искал.
Когда Усач вернулся, то застал его играющим в шахматы на скорость в Yahoo.games. Невидимый соперник, который находился где-нибудь за океаном или ближе, в Екатеринбурге, Рязани или соседнем доме, не только успевал ходить, но и поливать Степана грязью на английском в доступном тут же чате.
— Медленный у тебя Интернет, Сергеевич.
— Да? А я не замечал…
— Ну, еще бы ты заметил, будет хуже.
— Это ты потому что проигрываешь? Плохому танцору…
Закончив очередную партию, Степан убрал доску и ткнул пальцем в экран.
— Ты, Сергеевич, не обратил внимания на главное. Или не захотел обращать из врожденной целомудренности. Читай!
— Погоди-погоди…
Полежаев нацепил очки.
— Читаю. По свидетельству знакомых и близких, Надежда Баскова имела с подозреваемым половые отношения.
— Молодец. — Степан развернул новое окно. — Читай.
— Людмила Варова призналась, что состояла с подозреваемым в интимной связи…
— Плохо читаешь, без интонации. Читай здесь.
— По словам подруги потерпевшей, сокурсницы Татьяны В., Галина Холодная имела с Громовым… Ну и что? Я же тебе сразу сказал: он с девчонками был в близких отношениях. Что с того?
— А вот что. Слушай и не говори, что не слышал. Первых двух Алеша Громов «замочил», сам того не подозревая. Не удивляйся, сейчас сам поймешь. У юноши наступил период полового созревания, он начал спать с женщинами. Презервативы пятнадцать лет назад использовали реже, чем сейчас. Если бы ты, Сергеевич, копнул поглубже в этом направлении да проанализировал бы список всех партнерш нашего пассажира, то выяснилась бы странная закономерность… Полежаев, не вижу на лице понимания.
— А я пока и не понял, — наивно признался майор.
— Мне становится все труднее и труднее с тобой общаться, Гена. То ли я стремительно становлюсь умнее, то ли… наоборот. Короче, те партнерши, с кем Громов спал с презервативом, целы-целехоньки. А остальные… ну ты в курсе. Ты же знаешь, что такое презерватив?
— Догадываюсь. Так неужели…
От понимания глаза Полежаева заблестели, а под усами образовалась глуповатая скобочка-улыбка.
— А что, Степа, такое может быть? Такое бывает? Случается?
— Такое случилось, Гена. Тебе просто не хватило полета фантазии. Этот Алексей Громов — феномен. Аномалия, ошибка природы, называй как хочешь. Его яйца не как у всех, Гена. Они вырабатывают какие-то особые гормоны. Вместо жизни они несут смерть.
— Да уж…
От удивления Полежаев медленно опустился на стул, глядя в какую-то лишь ему видимую точку.
— Да уж да… Ну, дела! А я все-таки хряпну рюмашку, Степа. С твоего позволения. Если хочешь, то еще не поздно присоединиться.
— Я, Гена, в одиннадцать утра коньяк не пью. Особенно такой, как у тебя.
— А чем тебе мой не нравится… — В голосе Полежаева прозвучала обида. — Триста рублей за бутылку, будет хуже.
Он открыл дверку своей «эстетичной» стенки и, загородив происходящее от Степана широкой жилистой спиной, чем-то там позвякал, сделал характерное движение головой, как будто очень быстро посмотрел в небо, крякнул и удовлетворенно закрыл свое хозяйство.
Затем вернулся к Степану, жуя дольку лимона и весело морщась от кислого.