Степан включил компьютер, отсканировал снимок с самой высокой степенью разрешения и отправил на мэйл Полежаеву. Затем сходил на балкон, выкурил сигарету, стараясь делать это естественно, чтобы убедить себя, что ничего особенного не произошло, затем вернулся в зал и набрал логово Усача.
— Полежаев у аппарата, — пропиликала трубка.
— Сергеевич, в этот раз мне понадобилась твоя помощь.
— О! Это что-то новенькое. Давай-давай, я с удовольствием, да вот только вряд ли мне удастся быть на должном уровне. Из меня Норам… Носрам…
— Не прибедняйся. Во-первых, проверь, пожалуйста, почту. Я на твой ящик отправил одну фотку, помнишь, ты у нас на даче делал, с Томой, Великом и Джойсом…
— Та, что у вас в коридоре стоит?
— Она самая. Так вот, мне нужно, чтобы ваши спецы с минус первого этажа подтвердили, что имеет место фотомонтаж.
— Запросто! Только откуда там взяться фотомонтажу? Фотка эта у вас уже пару лет стоит, с нее даже пыль не стерта. Опять у тебя, Степан, в голове что-то перемкнуло. Ты когда долго пишешь, у тебя граница с реальностью стирается. Хотя — не мое дело. Попросил — значит, надо. Надо — сделаем! Может, намекнешь, что именно искать?
— Нужно подтвердить, что Джойса оттуда умышленно стерли.
— Умышленно? Ого! Ладно, о'кей, попробуем. Кстати, кто такой этот Джойс?
У Степана кольнуло в виске.
— Сергеевич, хотя бы ты со мной не шути, не надо. Джойс — это собака, которую ты нам подарил еще щенком. Та самая, что намочила тебе штаны у нас на юбилее. Та, которую мы с тобой брали на рыбалку. Та, которой…
— Ну ладно, ладно, не заводись. Если тебе так хочется, то подарил, намочил, брали… Только на самом деле собаки я вам никакой не дарил. Нет у вас собаки, а была бы, так твоя Тамара из дома бы ушла. Она собачью шерсть не переносит.
— Ладно, Сергеевич, спасибо. Ты там все-таки постарайся, ладно? В том месте, где Велька сидит, справа от него.
— Ладно, ладно, будь спок. Постараемся. А Громова мы взяли. Сейчас отмываем, как ты и просил. Мужик вроде хороший, только помешанный слегка. А у меня для тебя еще одно дельце есть. Только в этот раз чашкой чая не обойдешься. Настоящая мистика! Сможешь завтра ко мне заглянуть?
— Загляну. А ты, Гена, постарайся…
— Постараюсь. Отдохни. Мы тебя все любим.
Степан провел весь день дома, не выходя. Написал полстраницы.
Подумал, что способа доказать, что не он, Степан Свердлов, сошел с ума, а весь остальной мир, не существует. Зато есть способ доказать миру, что Степан с ума не сошел. А именно: немедленно и бесповоротно забыть Джойса. Стереть из памяти так же, как с фотобумаги. Заменить пустотой. Нелегко, зато самый верный вариант.
Когда Тамара вернулась домой, от Степана пахло алкоголем, но ни о какой собаке муж больше не упоминал.
Спать он отправился сразу после «Спокойной ночи, малыши!». Заснул быстро, почти умиротворенно, с мыслью, что по-любому «утро вечера мудренее».
За секунду до того, как уснуть, с улыбкой вспомнил, как Джойс переходит от столба к столбу, нос в асфальте, как будто на конце поводка не собака, а миноискатель. Трудно стереть…
Открыв глаза, Степан увидел потолок. Тот нависал очень низко и в сером свете из окна казался незнакомым.
Утро выдалось хмурым, накрапывал дождь. Степан проснулся раньше звонка будильника и долго лежал не шевелясь, прислушиваясь к первым утренним шумам…
…Тамара, присев около раскрытого холодильника, достает из него всякую утреннюю снедь: масло, варенье, молоко, облегченные йогурты для Велика…
В ожидании кофе Степан с безразличием перечитывает вчерашнюю газету и косится на Тамару.
Та недовольно хмурится, читает этикетку на баночке йогурта, устало качает головой.
— Степчик, я же тебя каждый раз прошу: если в супер едешь, мне облегченные йогурты не бери. Они невкусные.
— Это для Велика.
Тамара выпрямляется. Суставы хрустят. Хрустят необыкновенно. Голова Степана заполняется вдруг этим хрустом, как вселенская пустота. Он в преисподней, и вокруг оглушительно жрут друг друга тысячи чудищ.
В подсознании он уже понял, что сейчас произойдет, но догадка настолько чудовищна, что ее невозможно принять. На ней невозможно сосредоточить сознание. Невозможно даже испугаться, потому что испугаться ее — значит ее принять.
Тамара с легким недоумением смотрит на мужа.
— Для кого? — спрашивает она.
— Для Велимира. Для нашего сына.
— Степа, с тобой все в порядке? — Йогурты летят обратно в холодильник Захлопывается тяжелая дверка. — У нас нет детей.