Даша смотрит на мозаику зажженных окон многоэтажки напротив, пытается найти в ней закономерность. В одном из окон сидит пара, держатся за руки и смотрят друг на друга. А в другом женщина кормит ребенка.
Вот и я буду так же кормить… Я — беременна или беременная? Училка по русскому поставила бы двойку. Кто же мне говорил, что она взяла на дом работу, собирает обувные щетки? Очень неудобные щетки… Дашка, о чем ты?!!
А бомж внизу возится с замерзшей бутылкой, а женщина дала ребенку соску, а затылок от взгляда матери чешется нестерпимо.
— Мам, короче, я… — с трудом отодралось от языка.
Хрусть. У бутылки откололось горлышко. Бомж взмахнул руками и побрел в темноту, вероятно матерясь.
Всего только одно слово. У Даши в голове как бы включился маленький кондиционер. Гудит все громче и громче. Даша сжала потные ладошки. Где-то снаружи раздались хлопки. Два вместе и еще один, с паузой. За двойным стеклопакетом Даша их почти не услышала. Петарды, скоро Новый год.
— Мама, я…
Даша моргнула и произнесла бы слово, и все в мире стало бы по-другому. Не все, конечно, и не сразу, но стало бы. Например, мама вытаращила бы глаза, схватилась бы за сердце и побежала на кухню за валидолом, а о судьбе мыльного Хосе узнала только на следующий день от соседки. А через девять месяцев и вовсе стала бы счастливой бабушкой, а ее внук, возможно, изменил бы ход мировой истории. Или не изменил.
Но Даша не произнесла этого слова. Не произнесла, потому что женщина, которая кормила ребенка в окне напротив, вдруг исчезла. Даша не могла видеть, что девочка выплюнула соску и молодая мама просто нагнулась, чтобы ее поднять: слишком далеко. Не знала Даша, и почему это произошло. Даша просто моргнула, и в это самое мгновение женщина исчезла. От удивления Даша сбилась в очередной раз. Такое бывает. Незнакомый человек привлечет на автобусной остановке внимание, а потом вдруг исчезнет, и ищешь его глазами, куда он пошел: направо, налево, спрятался за столбом, — ищешь, забыв, о чем думал, как будто это очень важно, хотя человек незнакомый и не встретится больше никогда…
А нужное мгновение ушло навсегда. Сразу же, как будто только этого и ждал, за спиной зазвенел телефон, мать зашевелилась, реклама кончилась, а решимость испарилась, словно ее и не было. Всё.
Сложилась именно эта комбинация. Из миллиона других. Она могла и не сложиться. Например, мама малышки могла не отдавать занавески в стирку. А через занавески Даша ничего не увидела бы. А занавески она отдала именно в этот день, потому что, например, взорвалась скороварка и облила супом всю кухню. Или потому что в прачечной была смена знакомой, какой-нибудь Тамары Васильевны. А скороварка взорвалась, потому что… И так до бесконечности, вперед назад и в стороны во времени и в пространстве. Падение соски было запрограммировано еще до того, как был вырыт котлован под завод на юге Китая, до того, как человек придумал соски, до человека. Может быть, когда какой-нибудь глупый мшистый ихтиозавр поскользнулся в маслянистой грязевой жиже, сломал коготь и заревел от боли…
— Поговорила? — спросил Валерка, не разжимая губ.
Нормальный парень, честный, спортсмен.
— Она слышать ничего не хочет, — соврала Даша.
— Значит, судьба такая…
Через несколько минут видавшая виды Валеркина «девятка» где-то затормозила. Даша вылезла, посмотрела последний раз этими глазами, пошла.
А Валерка долго сидел и ждал за рулем, как нахохлившийся обиженный воробей, и спрашивал себя, почему мир так устроен, а не иначе. Смотрел сквозь слезную пелену на женщину которая везла на санках кулек с будущей фабричной звездой, а из кулька торчал розовый нос-пуговка, слабо шел пар, и размеренно ходила взад-вперед соска, смотрел на мужиков у задранного капота оранжевой «Нивы», смотрел на небо, смотрел и ждал.
Мужик пнул по замерзшему колесу, ругнулся и пошел в его сторону.
— Брат, дай спичку, ни черта не разглядишь…
— Не курю.
— Я тоже. В Москву жмем. Третие сутки уже.
— Как же мне плохо…
— А?
А потом она вышла оттуда, куда ходила, бледная, как вареный яичный белок, легко села, но промерзшая машина все равно противно заскрипела, слабым голосом попросила отвезти домой…
Вечером спортсмен Валерка напился. Сделал он это впервые в жизни, основательно, и когда на суде спрашивали: «Объясните, почему вы его били?» — не мог вспомнить ни кого бил, ни почему. В голове бедняги настойчиво крутилось колесо оранжевой «Нивы», какой-то ребенок в санках, закутанный как куколка бабочки, бездонные Дашкины глаза, когда она садилась в машину, выйдя оттуда, и почему-то смятая банка из-под растворимого бразильского кофе. Кстати, с нее драка, кажется, и началась…