В зале суда присутствовали телевизионщики и запечатлели хулигана на пленку. Именно в этот день на местном телевидении выдалось «окно», и за неимением более интересных сюжетов камеру доверили стажеру: послали делать репортаж в городской суд…
Снятому материалу повезло необычайно. Он подпал под какую-то социально-плаксивую, тематически-страдальческую передачу в самый раз. И передаче повезло. Что-то там, в высших телевизионных кругах, пошло не так, кто-то там твердо убрал чью-то там настойчивую руку с холодным камнем, которая лезла под юбку, новое бредовое реалити-шоу перенесли на неделю «в связи с отказом ведущей озвучивать новый проект», и передача с Валеркой пошла в центральный эфир.
Совершенно естественно, но передачу про криминальную обстановку в селах и весях необъятной в эфир дали именно в тот день, час и даже минуту, когда г-н Самойленко Г.М., вице-президент СКБ-банка, путался в рукавах дубленки в коридоре своего бескрайнего лофта, жена торопливо чистила мужнины Gucci неудобной щеткой ручной сборки, а шофер весело стращал: «Как есть опоздаем, Глеб Михалыч, поторопиться бы надо!»
Глеб Михайлович торопился: опаздывать никак нельзя, французские партнеры очень расстроятся, если он не прилетит этим рейсом, а следующий самолет уже завтра, а что там будет завтра, одному богу известно, а на Ленинградке как всегда пробки.
Про Валерку заговорили в тот момент, когда он, уже обутый и с дипломатом в руках, целовал жену в душистую щеку.
— Присесть на дорожку, Глебушка! — встрепенулась она.
— Эх ты, чуть не забыл! Спускайся, Анатолий, заводи.
Глеб Михайлович прошел за женой в зал, присел на уголок кожаного канапе и вдруг увидел на необъятной плазме с выключенным звуком промерзший городишко.
Само собой разумеется, Глеб Михайлович был уроженцем этого самого городишки, где, еще в коммунистах, заведовал каким-нибудь коммунально-хозяйственным отделом. Быть может, именно его рука вывела закорючку «Не возражаю» на уголке того самого заявления, что решило судьбу молодой семьи? Молодоженам выделили пятьдесят квадратных метров, а спустя год у них народилась малютка в передничке «Стать большим» с пуговкой вместо носа. А Глеб Михайлович втайне скучал и тяготился столицей и, когда на экране появились обзорные кадры, не мог, ну просто никак не мог не задержаться еще на пару минут, размягченный от ностальгии, чувствуя сладкий кадык аж где-то во рту…
…Задержаться на ту пару минут, что разделяли на трассе, ведущей к международному аэропорту, банковскую «Вольво» от оранжевой «Нивы», идущей навстречу в плотном потоке машин. Каких-то пятьсот-шестьсот метров отделяло ее от «Вольво», когда бедняга вдруг взревела, как раненый зверь, пошла юзом, а в задок ей, причмокивая мнущимся бампером, уже поддавала зализанная иномарка. Следующая за иномаркой «десятка», чтобы избежать столкновения, выскочила на встречную полосу…
В считанные секунды образовалась пробка, Глеб Михайлович на самолет опоздал.
— Что ж, подписание откладывается на три дня, месье Самолиенько не смог прибыть сегодня, а на завтра у него назначены важные встречи. Придется подождать, — сказал кто-то на картавом языке где-то в левом верхнем углу Западной Европы.
Какие-то люди в строгих костюмах и галстуках организованно зашуршали бумагами и защелкали блестящими замочками дипломатов. Кто-то кашлянул, кто-то уронил ручку. Ничего особенного, с русскими партнерами такое случается, приходится приспосабливаться. Зал быстро опустел — нечего терять время, есть масса других дел.
Остался лишь один человек. Он не уронил ручку, не щелкнул замочком и не кашлянул. Он даже не встал. В кармане у молодого человека лежал билет транзитом через Рио-де-Жанейро до Сан-Пауло-да-Сильва, а дома сиротливо стояли упакованные чемоданы. Там за океаном его ждала невеста, он обещал приехать и поговорить с ее отцом, она ждала… Звали влюбленного, например, Клод-Антуан.
«Вот дерьмо!» — сказал Клод-Антуан на красивом картавом языке.
«Папа, возьми, пожалуйста, трубку… Папа, ты дома? Ой, как я за тебя волнуюсь! Вот сейчас ты не берешь трубку, и я волнуюсь. Мне почему-то кажется, что эти люди способны на все… Слушай, па, у меня плохие новости. Клод-Антуан только что звонил, он не сможет прилететь. Что-то там у них откладывается, какие-то русские не приехали на подписание, а его шеф, ну, я тебе рассказывала, какой он сухарь, так вот, его шеф ничего не хочет слушать: Кло должен ставить свою подпись от бухгалтерии. Значит, надо ждать. А я не могу ждать, я так люблю его! Ты же помнишь, мы с тобой говорили об упущенном мгновении, о том, что все надо делать сразу, иначе потом… Короче, па, я лечу в Европу. Следующий рейс в полтретьего, я могу успеть, если сразу поймаю такси. Надеюсь, ты меня понимаешь, ты всегда говорил, что мое счастье для тебя превыше всего… Так вот, я счастлива! Хочу чтобы ты знал: мы решили пожениться. Он должен был сказать тебе… Короче, я заболталась. Бегу, опаздываю. Будь осторожен с этим докладом, па. Дева Мария, сделай так, чтобы комиссия не учла твой доклад! Я боюсь этих людей, они способны на все. Позвоню, когда приземлюсь. Целую, мой папулек!»