Бежать босиком по линолеуму было очень приятно, это даже придало Степану некоторый задор. Коридорчик наполнился шлепками босых ног.
Уже ближе к окну из одной палаты неудачно вышла медсестра и сразу же влетела обратно, получив от бегущего толчок в грудь.
Санитары действительно оказались плечистыми, но тугодумами. Они оцепенело смотрели на приближающегося пациента, почесывая мощные предплечья. Пока они переглядывались, приходя в себя от удивления, тот уже вскочил на подоконник.
Опершись о красные морды санитаров, Степан вылетел на свободу.
Опершись о красные морды санитаров, Степан вылетел на свободу.
Свобода оказалась на уровне второго этажа. Несколько мгновений Степан камнем падал вниз, опережая осколки стекла, у него перехватило дыхание и мелькнула мысль, что это последний полет.
Едва беглец это подумал, как падение закончилось — он с грохотом приземлился на ржавую крышу неспешного троллейбуса.
Троллейбус сразу же остановился, а со всех сторон зло закричали клаксоны.
Один из сбитых «рогов» пружинисто балансировал в воздухе, а из окна второго этажа вниз смотрели санитары, не зная, что предпринять.
Под Степаном, внутри троллейбуса, возбужденно гудели пассажиры, обсуждая происшествие.
Кто-то снизу потянул за веревку, и рог, чиркнув искрами, установился на провод. Загудело, и троллейбус тронулся в путь.
Санитары сверху проводили его туповатым взглядом.
Лежа на спине, слегка оглушенный «десантник» смотрел вверх и медленно приходил в себя. Высокое небо с чистыми полупрозрачными облаками медленно меняло направление, подстраиваясь под маршрут троллейбуса, а через нависающие кроны деревьев струился солнечный свет. День задавался замечательный.
Степан был абсолютно уверен, что если бы захотел, то мог бы запросто взмыть в воздух и лететь параллельно троллейбусу, любуясь на обгаженную голубями крышу с высоты птичьего полета. Но он не захотел. К тому же, падая, он отбил себе плечо.
На третьей остановке Степан окончательно пришел в себя и «сошел», воспользовавшись ржавой лесенкой с задка транспортного средства.
Рыжий пацан, с другой стороны заляпанного сухой грязью стекла, показал ему язык и лизнул мороженое.
Прихрамывая и держась за ушибленную лопатку, Степан поковылял к метро.
Прихрамывая, Степан ковылял к метро.
Было раннее утро, обещающее солнечный и вонючий от гари день. Занятые обычными утренними мыслями прохожие не обращали на босого человека в майке особого внимания. Так, разве что косой взгляд с налетом презрения — и сразу же дальше.
К тому же в это утро на улице было на что посмотреть.
Огромная толпа окружила нечто, напоминающее серый холмик, выросший прямо посередине улицы. Провода вокруг этого места были разорваны и свисали, как лианы. На огромном рекламном плакате трещали искры.
Чуть поодаль стояли две милицейские машины и беззвучно перемигивались фарами. Служители порядка переговаривались по рации и имели растерянный вид. Один из них достал из багажника катушку специальной ленты, которой окружают места преступления, и тупо стоял с ней, переминаясь с ноги на ногу.
Степан обошел кругом место происшествия, но подойти к таинственному предмету ближе не представлялось возможным. Вокруг возбужденно переговаривались, показывали пальцем в небо, задирали головы. Степан задрал голову, как и все, но не увидел ничего, кроме все того же пронзительно голубого неба с редкими мазками очень белых облаков.
С визгом затормозила машина. Из нее выскочили журналисты с лохматыми микрофонами наперерез и начали бесцеремонно продираться сквозь толпу.
Особенно усердствовал толстый оператор с дредлоками и бородой вокруг лица. На возмущенные крики он весомо отвечал:
— У меня камера семьдесят штук стоит.
Степан хотел было пристроиться в хвост съемочной группы, но не успел: толпа уже всосала ее и замкнулась, как болотная тина.
За неимением лучшей возможности, Степан пару раз подпрыгнул на месте, но ничего не увидел. Тогда, набравшись наглости, он оперся о плечи двух мужиков и подпрыгнул еще раз, выше. Отшибленную лопатку пронзило от боли.
Но на этот раз ему повезло. Прежде чем получить удар под дых локтем от левого мужика и матерный эпитет от правого, Степан успел разглядеть таинственный холм.
Посередине улицы, на боку, лежал настоящий слон. Животное походило на огромный, сухой и потрескавшийся камень и, судя по всему, было мертво.