Одетый в простенькую курточку коммивояжера средней руки, я на обыкновенном такси доехал до аэропорта и затерялся в толпе отъезжающих. Увидь я сам себя со стороны, через какую-нибудь публичную камеру внешнего наблюдения, скорее всего не узнал бы. От могущественного господина Колотоффа со многими нулями, что устанет выписывать рука, у серенького «продавалы» с дешевым чемоданчиком на колесиках не осталось никаких следов.
А если заглянуть в чемоданчик… Запасные трусы (ужасного качества), носки, костюм, галстук с рубашкой, гадкий лосьон для бритья, идиотские тапочки — стандартный набор человека, привыкшего проводить в командировках большую часть своей жизни, — меня от этого наборчика, наверное, стошнило бы.
В бумажнике у меня теперь лежали чужой паспорт, незнакомые визитки, кредитная карточка с логотипом конкурирующего, а не моего собственного банка, в телефоне — номера неизвестных мне людей, а в зеркалах я сталкивался с зашуганным «человечком из толпы», которого я сам узнавал только усилием воли. На мой взгляд, весь этот цирк был слишком уж детальным.
Успокаивало то, что за серым муравьем-коммивояжером отовсюду и ниоткуда наблюдает страшный и добрый человек со шрамом.
Мне вдруг стало хорошо от мысли, что я стал таким же, как все. То ли от реалистичности мизансцены, то ли от моего внутреннего настроя, да только Colotoff Inc. вдруг разом перестала иметь ко мне непосредственное отношение. Спустя каких-то полчаса скитаний по аэропорту мне уже было странно подумать, что где-то существует кожаное кресло в безразмерном кабинете, развернутое к окну во всю стену, а за окном — город, да что там город — страна, простирающаяся внизу, под ногами, в прямом и переносном смысле слова.
Единственное, что мне напомнило о на время потерянной империи, так это надпись на дне пластикового стаканчика из-под кофе, когда я швырнул его в урну. Их, кажется, производил один из моих заводов, а кофе был таким отвратительным, что я долго не мог запить его водой.
В кармане у меня лежал пистолет из термопластмассы, и это было единственным, что меня тяготило и что, на мой взгляд, очень мало вязалось с моим новым имиджем.
Анджело обо всем позаботился на славу. Таможенник очень спокойно рассмотрел пистолет, не спеша ознакомился с разрешением на его транспортировку в салоне самолета, взял у меня отпечатки пальцев маленьким сканером, сверил их с компьютером, затем проделал то же самое с номером, нанесенным на рукоятке оружия, зачем-то пересчитал патроны, попросил поставить пару росписей и… с улыбкой возвратил! Кто же я теперь, черт побери, агент разведки? Анджело просто волшебник! Кстати, я давно не повышал ему зарплату.
Я без проблем прошел паспортный контроль и с удовольствием слонялся по магазинчикам Duty Free. Ситуация, при которой не самолет ждет меня, а я жду самолет, показалась весьма забавной. Получая от этого физическое удовольствие, я выстоял в очереди перед кассой, заплатил за флакон духов наличными деньгами, а затем, не зная, что с покупкой делать, очень ловко избавился от него, незаметно отправив в мусорный бак.
Я даже на время позабыл о цели полета, а когда вспомнил, то произошло это так внезапно, что на горле сомкнулись тиски и оказавшийся там воздух долго и до головокружения не получалось протолкнуть ни вперед ни назад.
Боже, неужели я… увижу маму мертвой.
Органическая пленка толщиной в несколько микрон, которая покрывала мне глаза, наполнилась влагой, и я решил попробовать выжать ее в туалетной комнате.
До посадки оставалось несколько минут.
Я скорее почувствовал, чем услышал: дверь за моей спиной открылась.
Я стоял, нагнувшись над умывальником, и колдовал над левым глазом, как будто вставлял непослушную линзу. Кажется, под пленкой образовался маленький пузырек воздуха, я гонял его туда-сюда, а он почему-то не хотел рассасываться, хотя пленка была воздухопроницаемая. У меня создавалось впечатление, что я трогаю подушечками пальцев свою собственную кожу, которая сильно намокла и слегка потеряла чувствительность.
Наверное, между нами существовало особое энергетическое поле, потому что меня «схватило» еще до того, как открылась дверь. Именно «схватило» — я на миг почувствовал все свое тело, всю его поверхность, слепленную из затвердевшей кожи. В висках застучало, во рту пересохло, я одеревенел.
Мне не надо было поворачиваться, чтобы увидеть вошедшего. Это был он.
Я нашел его отражение в зеркале перед собой.