Ксения прочитала по глазам Егора немой вопрос и ответила:
— В столовую они. На открытие и закрытие дежурить доверяем только старшему отряду — у них больше шансов уложиться ко времени.
Егор кивнул и вернул внимание на Зимина:
— Первую лагерную смену объявляю открытой! — с легкой улыбкой сказал тот. — Отряды стройся, расходимся по корпусам! Увидимся в столовой!
Физрук запустил музыку повеселее — на его вкус, конечно — и гудящий рой детских голосов покинул линейку.
Павлов еще раз взглянул на флаг, затем на высоченные сосны, окружившие площадку, и глубоко вдохнул лесной воздух.
— Дорогой товарищ, может поможешь? — с намеком поинтересовался физрук. Видя довольное лицо Егора, он на мгновение поддался ностальгии, но груз дел моментально развеял мысли о прошлом: — Я тоже есть хочу. Софья ждет нас в актовом.
Подкинув веток в костер, мужчина погладил черную с седыми клоками бороду и продолжил помешивать бурлящую однородную массу в походном котелке. Ветер сменил направление, пришлось изловчиться — уходя от назойливых клубов серого дыма, свободной рукой отодвинуть раскладной стул, — чтобы не прерывать важнейший ежедневный ритуал — приготовление завтрака.
Убедившись, что направление дыма плюс-минус в схожую с ним сторону, мужчина расслабленно сел на стул и поднес ко рту окруженную густым паром ложку. От первого с ней касания губы начали часто сжиматься и периодически складываться в трубочку, выпуская потоки остужающих выдохов.
Волосы на затылке поднялись, будто кожу обдал порыв холодного ветра. Ложка неслышно упала в траву; голова мужчины резко запрокинулась и, в сопровождении хриплого выдоха, побелевшие зрачки устремились в чистое голубое небо. Опять. Видения посещали его на протяжении уже восемнадцати лет, и каждый раз при совершенно неподходящих обстоятельствах.
Мужчина свалился со стула и только по воле случая голова при этом не встретилась с торчащим из земли массивным корнем дуба. Веки дрожали, дергалась шея — все тело сопротивлялось хоть и привычному, но по-прежнему противоестественному для него явлению.
С той же молниеносностью, с какой напало, видение отпустило разум мужчины; и тотчас он жадно глотнул воздуха и вскочил будто ошпаренный. Осмотрел себя и окружающий мир — снаружи все осталось прежним, а вот внутри: с его памятью что-то произошло. В ее уголках обнаружились новые фрагменты, и они настойчиво требовали к себе внимания.
Мужчина залез в палатку и на дневной свет вернулся уже с фотоаппаратом на шее и записной книгой в руках. Потрепанным корешкам последней, ее поблекшим и местами пожелтевшим страницам, наверняка, уже было не меньше десятка лет.
Сев к костру, мужчина мельком глянул на бурлящее над огнем варево, и открыл разворот книги ближе к середине.
«Июнь 2002-го. Не знаю, что тот старик из горной деревушки сделал с фотографией Маши и моей кровью, но через два дня у меня начались припадки. Ничего не помня, я раз за разом просыпаюсь в лазарете и, кроме подозрения на эпилепсию, в качестве диагноза врачи мне ничего поставить не могут. В конце недели вылетаю на Родину, нужно уладить дела… похороны Машеньки. Только с таким диагнозом теперь я и Родине не помощник. Вообще не знаю, что теперь делать с этим смердящим остатком жизни…»
Огрубевшие пальцы опустились через абзацы записей к июню две тысячи восьмого. Полоски морщин от уголков глаз расправились, а сами глаза забегали по рукописному тексту.
«Владимир Сотников. Старший лейтенант, человек, которой сражался на Ближнем Востоке за свою страну и мирное небо над головой. Теперь он — я просто Вова, 38 лет, охранник продуктового магазина: с тем количеством приводов по синьке, кроме палки колбасы сторожить мне больше ничего не доверят».
Пропуская короткие фрагменты дописок, Сотников остановился на той, что началась со слова «Видение».
«Вот, что это такое. Стоило отлипнуть от бутылки и нате — картинка заиграла. Причем так ярко, что я было подумал: крыша громко туту и отправилась с путей дальнего следования. Еще бы! В припадке увидел огонь: как он набросился на молодую девушку с пионерским платком на шее и повалил ее на асфальт. Рядом хнычет маленькая девочка — подумал, Машенька моя, но — нет, у моей-то рыжие кудряшки были, а тут — короткие белые волосы. Потом, гляжу, а это все происходит на парковке того же злосчастного лагеря «Сосны» — вижу, как после вспышки пылает вывеска, потом появляются какие-то люди и мой… как назвать-то его — я вижу все, что происходит, его глазами, — бежит прочь… В интернете пишут: действительно, на парковке ДОЛа «Сосны» произошел загадочный взрыв: ни осколков, ни следов взрывчатки, и, спасая Катю Морозову, так звали девочку, погибла ее вожатая, Алла Дымова. Вот уж действительно, нет дыма без огня.