Казалось, ритм работы установился надолго. Коннор уже начал предварительный анализ распределения пыли и следов износа на бетоне, пытаясь вычислить наиболее часто используемые маршруты внутри ангара, когда его аудиосенсоры уловили нестандартный звук - не скрип, не стук, а глухой, деревянный скрежет, словно что-то тяжелое и неподвижное сдавалось под натиском.
И почти одновременно голос одного из техников, работавших у дальней стены за грудой обломков, нарушил установившийся порядок, прозвучав не криком, а скорее громким, взволнованным выдохом, перекрывающим фоновый шум:
- Лейтенант! Андерсон! Здесь… Тут люк. В полу.
Потайная дверь в полу, искусно замаскированная под часть бетонного покрытия, вела вниз. Хэнк и Коннор спустились первыми.
Контраст был ошеломляющим. Если верхний этаж был бойней, то подвал оказался стерильным, похожим на выставочный зал дорогой, но безумной технологической компании. Холодный свет люминесцентных ламп, белые стены, низкий гул климат-контроля. И ряды. Неподвижные, замерших на стеллажах в аккуратных позах.
На первый, беглый взгляд, с эстетической точки зрения, в них не было ничего отталкивающего. Это были цельные, завершенные формы. Гладкий пластик или матовая силиконовая кожа, аккуратные стыки, гармоничные пропорции. Один напоминал модель для публичных взаимодействий доброжелательные, нейтральные черты лица. Другой имел спортивное, атлетичное телосложение. Третий стройную, элегантную фигуру офисного андроида. Внешне они выглядели безупречно, словно новые, только что сошедшие с витрины флагманского магазина.
Хэнк, спустившись следом, пробурчал
- Ну, похожи на людей. Собрали, покрасили, выставили. Может, это просто манекены? Для отвода глаз?
Но Коннор уже не смотрел, он сканировал. И то, что увидели его сенсоры сквозь внешний слой, заставило его внутренние системы замереть на микросекунду.
Это была иллюзия. Блестящая, тщательно собранная мистификация.
Под гладкой оболочкой царил инженерный кошмар. Каркас одного «гуманоида» был сварен из элементов трёх разных линейок: несовместимые узлы креплений, энергетические магистрали, насильно сочленённые через самодельные адаптеры. Нейропроцессор в голове спортивной модели был взят от бюджетного служебного андроида и буквально припаян к шине данных, рассчитанной на вдвое большую пропускную способность… верный путь к перегреву и сбою. В элегантном корпусе офисной модели обнаружилась система охлаждения от промышленного робота, грубая и избыточная, чьи вибрации должны были сводить с ума тонкую сенсорную периферию.
Они были собраны из чужих жизней. Из деталей тех, кого разобрали наверху. Но собраны не для жизни, а для… демонстрации. Или для теста. Самый жуткий вопрос, который возник в процессоре Коннора, был простым и неразрешимым без активации:
А оно функционирует?
Могло ли это красивое чучело, это техническое Франкенштейново чудовище, скрытое под личиной нормальности, хоть на что-то быть способным? Смогло бы оно сделать шаг, отреагировать на команду, поднять руку? Или при попытке запуска система тут же рухнет в петлю фатальных ошибок, не в силах согласовать друг с другом чужеродные, спорящие друг с другом компоненты? Они выглядели готовыми. Но были ли они живыми в самом базовом, машинном смысле? Или это была лишь жуткая, бессмысленная имитация, статичная скульптура, собранная из плоти и проводов павших?
Коннор медленно провёл рукой по собственному предплечью, чувствуя под пальцами целостность своей, пусть и повреждённой, но единой системы. И впервые мысль о возможной дисфункции, о внутреннем хаосе, скрытом за нормальной внешностью, показалась ему куда более пугающей, чем любые внешние раны.
- Что? - хрипло спросил Хэнк.
- Их официально не существует, - отозвался Коннор, не отводя взгляда от неподвижных фигур. - Это призраки. Гибриды.
Хэнк медленно обошёл стеллаж, его лицо было каменным от подавленной ярости.
- Всё. Всё, что тут есть. Аккуратно, не включая, не трогая. В экранированные боксы. Прямой рейс в спецлабораторию ФБР по синтетическим делам. Никаких местных экспертиз. Понятно?