Хэнк замер на пороге, его лицо окаменело. Он смотрел не на детали, а на картину в целом, ища в этом хаосе почерк, мотив, безумие или хладнокровный расчёт. Коннор же сделал шаг вперёд, его оптические сенсоры автоматически перешли в режим сканирования, фиксируя каждую царапину, скол, следы инструментов. Его лицо оставалось нейтральным, но напряжение в плечах выдавало внутренний процесс анализа - и нечто большее.
Именно тогда из-за груды металлоконструкций появился детектив Гэвин Рид, его лицо, как всегда, было искажено полупрезрительной усмешкой.
- О, смотри-ка, семейный совет. Уже обсудили, как будете людей заменять дальше? - Гэвин прислонился к косяку, его глаза, словно радары, сканировали Коннора с ног до головы, выискивая изъян.
- Рид, если у тебя есть дело - говори. Нет - проваливай. У меня аллергия на твой дешевый одеколон и глупые вопросы, - Хэнк даже не пошевелился, но его голос налился сталью.
- Дело есть. Для настоящих детективов. Как ведешь на складе лежит куча разобранных твоих сородичей, пластик. Кто-то порезвился. Думаю, тебе стоит взглянуть поближе. Может, узнаешь почерк какого-нибудь своего «возвышенного» друга из Иерихона. - Гэвин выдержал паузу, наслаждаясь напряжением. - Если, конечно, не боишься, ты же, вроде, теперь так можешь.
Коннор встретил его взгляд. Раньше он просто игнорировал такие выпады, анализируя их как бесполезный эмоциональный шум. Теперь он научился отвечать. Не грубо, но точно.
- Страх - иррациональная эмоция, детектив Рид. А анализ места преступления - моя работа. Спасибо, что сообщили. Я как раз заканчивал с отчетом, по-вашему, последнему делу. Тому, где вы трижды проигнорировали возможную цифровую подделку улик. Очень… методичная работа.
Глаза Гэвина сузились. Он ненавидел, когда этот кусок пластика оказывался прав, особенно публично. Хэнк же выдавил из себя хриплый звук, похожий на смешок, и поднялся, потягиваясь.
-Ладно, Рид, ты свое отработал. Иди занимайся своей “настоящей работой” А мы займемся своей. Коннор пошли дальше.
Гэвин выпрямился, его усмешка стала жестче, а в глазах вспыхнул знакомый холодный огонь.
- Ох, как трогательно, - он медленно оттолкнулся от косяка. - Старый пес защищает свою умную игрушку. Ладно, ладно. Не буду мешать вашей… работе. - Он сделал ударение на последнем слове, бросив многозначительный взгляд на Хэнка. - Только смотрите, пластик, не перегрей свои процессоры. А то, знаешь, на свалке мусор не разбирают - сжигают.
Он уже развернулся было уходить, но на секунду задержался, бросив через плечо:
- И, Коннер? Отчет… засунь себе поглубже. Мы еще посмотрим, кто как работает, когда ваш парк развлечений в Иерихоне накроется медным тазом. А улики там самые что ни на есть осязаемые.
Гэвин швырнул эти слова, как гранату без чеки, и направился прочь, его шаги гулко отдавались в пустом ангаре. Его тень на мгновение перекрыла полосу света от двери, а затем исчезла. Хэнк тяжело выдохнул, потер переносицу.
-Каждый раз, как зубная боль. Ничего не меняется.
-Напротив, лейтенант, - тихо, все еще глядя в сторону, куда ушел Рид, сказал Коннор. - Его тактика остается прежней, но эффективность падает. Он рассчитывает на эмоции, а не на факты. Это предсказуемо и… неэффективно.
-Ага, ну у тебя, я смотрю, уже целый доклад готов, - Хэнк хмыкнул, но в его голосе слышалась тень усталой гордости. - Ладно, хватит болтать. Покажи, что там твои сенсоры насчитали на этой куче металлолома. А потом поедем дальше по склад. Посмотрим, чей там «почерк».
Коннор кивнул, и его глаза на секунду мелькнули желтым. Данные были собраны, проанализированы, гипотезы построены. Хаос перед ними начал обретать первые, едва заметные контуры логики.
- Готов, лейтенант. Осмотрим всё помещение и вещдоки.
То, что они увидели дальше, подтвердило худшие догадки. Это была не бойня. Это был конвейер. Столы, застеленные стерильными (теперь запачканными) пленками. Инструменты - не грубые ломы или пилы, а хирургические наборы, лазерные резаки, анализаторы тканей. И «пациенты» - андроиды, разобранные с чудовищной, леденящей душу методичностью. У одного были извлечены оптические сенсоры, оставлены лишь пустые орбиты. У другого аккуратно вскрыта грудная пластина, и оттуда исчез тириумный регулятор, самый сложный аналог сердца. Тирриум засох сине-бурыми узорами на полу, похожими на ужасные картины.
Коннор замер. Его внутренние системы, обычно бесшумные, заработали с легким, еле слышным ему самому гудением. Он присел на корточки рядом с останками KL900 - модели-учителя.
- Это не мародерство, - его голос прозвучал тише, тверже. - Это Исследование. Они ищут не запчасти для перепродажи. Они ищут принципы. Как мы устроены. Как работает наша… «жизнь».