– Что пили? – попыталась убрать мою руку со своего плеча жена, будто я делал это впервые.
– Ну что еще могут пить верблюды? – поцеловал ее в шею. – Пиво.
Я понимал, что медлить больше нельзя. Надо было брать инициативу в свои руки.
Надо брать женщину, пока в голове ее проходит сложную цепочку сомнений анализ. Пока тебе еще не вынесен приговор. Только хороший секс, даже не обязательно хороший, главное, неожиданный, может смягчить наказание. В жизни любой женщины так мало приятных неожиданностей. Иначе болезнь будет прогрессировать и может затянуться на несколько дней и, самое главное, на несколько ночей. Нет ничего хуже, чем спать рядом с телом, когда мог бы с душой.
Я крепко обнял теплое женское тело и начал есть ее губы, приговаривая: «Ах ты, моя телятина!» Под халатом у нее ничего. Мои руки потекли по теплому телу: от груди все ниже, к влагалищу, которое, казалось, только этого и ждало. Оно радушно встретило мою руку и начало о чем-то живо общаться. Я почувствовал, как твердею. Фортуна закрыла глаза, одна ее рука обхватила мою шею, а вторая потянула за скатерть. Со стола полетели чашки, теплый чай выплеснулся на пол, корзинка с хлебом запрыгала по паркету, за ним рассыпалось крошечным ливнем печенье, страстью опрокинулось на скатерть малиновое варенье.
– Иногда я притворяюсь до такой степени, что становлюсь сама собой, – уже сдирала с меня розовую футболку Фортуна. Я поднял руки, и ей это удалось.
– Черт, я очень хочу посмотреть в окно, – глубоко дышала Фортуна.
Я понимал, о чем она говорит. В сексе главное выбрать правильный угол. Даже если это угол падения.
Мы встали как по команде, я развернул жену лицом к осени и, сдернув с себя рукой трусы, стряхивал их ногами, пока они не свалились. Откинул подол ее халата и вошел туда, где чуть ранее пальцы уже обо всем договорились. Фортуна держалась за подоконник, подыгрывая мне всем телом.
– Как там погода? – спросил я, въедаясь своим в ее тело.
– Повышенная влажность, временами заоблачно! – опустила голову Фортуна.
– Дождь будет? – Руки от бедер плавно перетекли к сочным грудям. Будто это были грозди винограда, который созрел и который необходимо было собрать.
– Нет, считай, что я тебя уже простила.
– Тогда хорошо бы полить цветы, – смотрел я, как подрагивают листья традесканции на подоконнике.
– Хорошо бы, – протянула жена. – Не будь мне сейчас чересчур хорошо, я бы обязательно так и сделала, – запрокинула голову Фортуна.
Я целовал ее в длинную шею, в мочку ушей, ощущая вкус золота не только ее серьги, но и женщины, которая сейчас принадлежала полностью мне. На мгновение я поймал губы Фортуны, она застонала. Взвинтил темп, проникая все глубже и глубже, в самые недра. И кончил ей, как мне показалось, в самое сердце, держась за ее грудь, глядя в большое окно. Кончил на дрозда, который сидел на проводе, на фигуру из противоположного дома, которая мечтала на своем балконе, на припаркованные снизу авто, на пустую детскую площадку с дельфинами.
Дети остались внутри Фортуны. Тяжело дыша, я победно закинул голову наверх и краем глаза заметил кота, который спокойно наблюдал за картиной с высоты холодильника.
– Антракт.
– Что ты сказал? – подняла голову жена.
– Посмотри на это животное. – Я повернул ее голову в сторону холодильника.
– О чем он думает? – засмеялась Фортуна.
– Стоило ли разыгрывать пьесу ради одного акта? – посмотрел я прямо в глаза Тома. – Еще не придумали влюбленной женщины, которая не хотела бы второго акта.
– Увольте, секс с вами такая скука! – продолжала смеяться жена.
– Мне тоже показалось, что шарлотка была куда вкуснее.
Все еще обнимая сзади, я поцеловал Фортуну в затылок, снова посмотрел в окно. По тропинке к площадке шла стайка детей.
Вечером зашла Тереза. Подруга Фортуны, они вместе учились на каких-то курсах. Среднего роста с большими бедрами, но маленькой грудью, она смотрела на мир голубыми глазами, полными печали и ожидания. Я бы сказал, ягодка на любителя, как и всякая женщина после тридцати, со своими капризами и закидонами. Иной раз меня поражала ее честность, искренность. Психолог по профессии, она была неглупой, но как всякий психолог, до сих пор не нашедшей душевного покоя в себе. Говорить с ней было легко.
Воркуя, женщины сразу же прошли на кухню.
– Новый роман? – поздоровался я с ней, когда вошел.
– Нет, старый еще не дописан, – улыбнулась Тереза. На столе стояла бутылка брюта.
– Откроешь? – доставала фужеры жена.
– За что будем пить? – спросил я, выжимая пробку из бутылки.