– Больше не буду, – окончательно умиротворила меня Вероника.
– Кстати, когда его разбили, в прудах плавала стерлядь.
– Видимо, уплыла?
– Скорее всю выловили. Сначала парк был закрытым, а когда открыли… – не знал я чем закончить.
– Рыбе не понравилось, рыба ушла.
– Ушла в себя и замолкла навеки.
– Не, думаю ушла в себя она гораздо раньше, и не здесь, – наблюдал я за красивым лицом Вероники. Как оно двигалось и производило на свет слова, взгляды, улыбки и смех. И все легкомысленно гармонично.
– А где?
– Может там, – не нашел я чем ответить и показал в сторону дворца. – Прямо на столе у князя Григория Потёмкина-Таврического.
Вероника замолкла. Наверное, была голодна, а может быть, у нее была аллергия на рыбу. Я стал перебирать мозгами слова, где я мог ошибиться, а глазами – деревья. Все они уже сдались осени, разбросали листья и теперь стояли словно брошенные старики с кусками оставшейся листвы на голове. В беспорядке волосы, хаос в кронах. Кроны подсели и уже не могли давать прежнего заряда общему впечатлению, что молодые, что старые. Старые деревья сохранились в основном вдоль границ Таврического сада: дуб, липа, лиственница, девственница, – посмотрел я невольно на Веронику, – дуб, – классифицировал себя. – Есенин, – заметил я в глубине среди деревьев знакомый профиль. Нет, этот бы не растерялся. Хотя стихами сейчас не возьмешь, даже не удивишь. Музыка, другое дело. Я поклонился Чайковскому.
– Знакомы? – рассмеялась Вероника.
– Уже много лет. Хотите познакомлю?
– Спасибо. Семь лет музыкальной школы. Знакомы с детства.
– Кстати, в советское время этот парк назывался Детским. Здесь было полно аттракционов.
– Почему?
– Князь любил детей. Шутка.
– Неужели не любил?
– Когда? Он же любил Екатерину. Он был любимым аттракционом Екатерины Второй.
Так, в раздумьях о высоком и низком мы топтали осеннюю листву, пока не добрались до метро. На эскалаторе я стоял на одну ступень ниже Вероники, взгляды наши слились в один, мысли – в одну. Скоро стало понятно, что и желания тоже устремились к одному, едва она невинно спросила:
– Вы верите в любовь?
– Только когда занимаюсь, – так же невинно ответил я и привлек ее к себе. Метро становится чудным аттракционом, если вам там есть с кем целоваться. Мне было.
Клим
– Hola amigos! Que tal? – начал я по обыкновению пару на следующее утро. Зрители вяло улыбнулись и молчаливо поздоровались в ответ. Рабочий день запомнился свежими булочками с корицей и хорошо сваренным кофе. Удивительное сочетание, настоящий секс для тех, у кого его не было этой ночью. У меня не было. После пар я позвонил своему другу-художнику, который творил в мастерской неподалеку от университета.
– Привет, Клим. Как ты?
– Работаю.
– На чай можно зайти?
– Заходи, если не будешь отвлекать меня от работы.
– Не буду. Купить что-нибудь к чаю?
– Возьми водки, все остальное есть.
Хорошо, когда у человека все есть. Я любил самодостаточных людей, да и сам старался быть таким. Но быть и стараться – понятия очень далекие друг от друга. Я еще не был.
– Если ты с натуры рисуешь, то я не буду мешать.
– Я в натуре… рисую. Один я, сам себе натура. Хорошо, что позвонил, мне как раз нужно твое участие или сочувствие, даже не знаю, как назвать.
– Хорошо, буду минут через сорок.
– Давай, жду.
Всегда приятно иметь друга, который живет в центре города или хотя бы работает, что, в общем, для счастливых людей является одним и тем же. В частности, для Клима. Я шел к нему за куском своего счастья вдоль старинных домов – особняков, выдержанных в коричнево-серых тонах XIX века, выдержанных словно хороший коньяк, которым можно было наслаждаться бесконечно, стоило только внимательнее присмотреться к видавшему виды кирпичу. Фактура – вот что отвечало за привлекательность города, вот что цепляло взгляд, который норовил подняться выше, под крышу, к забытым статуям, запылившимся ангелам, беззубым демонам. Сторожилы взирали на нашу суету спокойно. Я прошел стеной Инженерного замка и вышел к Кленовой аллее, там, у памятника Петру Первому группа туристов обступила гида, я незаметно тоже примкнул к собранию. На повестке дня стоял Инженерный Замок.
– Здание возведено на месте Летнего дворца Елизаветы Петровны, где 20 сентября 1754 года великая княгиня Екатерина Алексеевна родила великого князя Павла Петровича. – Женщина небольшого росточка, видимо, только что начала лекцию.
«И где во время переворота 1762 года была провозглашена императрицей его мать», – дополнил мысленно я про себя.