– Ну и как?
– Книга – дерьмо, зато коньяк был хороший.
– Теперь понятно, откуда головная печаль, – пригубил я чашку с чаем.
– Вечером заливаем грусть, утром – сушняк, так и переливаем из пустого в порожнее. – Клим налил себе еще одну. Махнул и снова закусил мармеладом. – Что-то не клеится сегодня, может быть встал не с той ноги?
– А может, не с теми лег?
– С теми, с теми. Цвет мне нужен. Никак не могу поймать нужный тон. Темпера имеет такую особенность, что когда подсыхает, меняет оттенок, – уже мешал краски на палитре Клим.
– То же самое можно и про людей сказать. С утра у каждого свой оттенок. Сразу видно, с кем спал, где и сколько, – вытянул я свежий журнал из кипы, чтобы не мешать творцу, и начал просматривать заголовки.
Минут пять прошло в тишине, только еле заметный скрип кисти по холсту: Клим усиленно что-то затирал в поисках тона.
– Я еду в Париж, – невозмутимо продолжал выводить цвет Клим.
– Серьезно?
– Вполне.
– Надолго?
– Надеюсь. Мне на следующей неделе должны привезти готовые подрамники с холстами. Тебе придется их встретить и рассчитаться. Оставлю деньги и ключи, мастерская тоже будет в твоем распоряжении. Я дам твой номер мастеру, он сам позвонит. Его зовут Прохор.
Клим достал сигарету из пачки и закурил. Он походил немного, затем сел на стул и стал вдумчиво изучать свое произведение. Табачный дым окутал его лицо, которое и без того было достаточно одухотворенным: лысый череп, мощный лоб, большие глаза с длинными ресницами, красивый правильный нос, полные вдохновенные губы. Ниже – подбородок, который изящно подчеркивал профиль. Настоящий художник.
– Я тоже буду тебе позванивать, – стряхнул пепел Клим. В этот момент позвонили в домофон.
– Это Марк, музыкант, я тебе рассказывал о нем. Мы спектакль вместе ставили, гений современной музыки. Если бы я так умел рисовать, – пошел он открывать дверь.
Я попытался навести порядок на столе: смахнул крошки на пол и налил себе еще чаю.
Через несколько минут они появились вдвоем, Клим познакомил нас, достал еще одну рюмку и наполнил обе. Музыкант был худой и высокий, прямые черные волосы поблескивали сединой, в его очках спокойно сидели умные глаза. Они смотрели, словно в окна, и думали о своем. Сильные пальцы правой руки подхватили рюмку, предложенную художником.
– Ты когда уезжаешь? – закусил собственным вопросом Марк.
– Через пять дней, надо успеть закончить эту, – указал на полотно пустой стопкой Клим и проглотил еще одну мармеладину. Творцы закурили.
– Хорошо весной в Париже, – рассуждал Марк.
– В Париже всегда хорошо, если есть деньги, – наполнил повторно стекло Клим.
– Когда есть деньги, хорошо везде. Деньги и женщины. Иначе не на что будет тратить.
– Ты по-прежнему все спускаешь на женщин?
– Иначе как размножаться?
– Пошляк. Я не об этом, – ухмыльнулся Клим.
– Я тоже. Путь к сердцу женщины лежит через ее капризы. – Музыкант внимательно рассматривал картину, над которой бился художник.
– Ну зачем тебе к сердцу? На мазохиста ты не похож, – улыбнулся Клим и воткнул остаток сигареты в пепельницу.
– В других местах у всех все одинаково.
– А тебе обязательно нужна любовь?
– Любимых никогда не хватает, их по определению меньше, чем остальных. Хотя мне все чаще кажется, что я уже никого не смогу полюбить.
– Умнеешь на глазах.
– Это и мешает.
– А как же жена, Марк?
– Даже в жену не удалось. Мы все больше воюем.
– Разве стоит спорить с девушкой только из-за того, что она твоя жена?
– Да я и не спорю. Я все время пытаюсь заключить с женой перемирие, в результате разжигаю войну внутри себя. Ты даже не представляешь, как трудно с теми, кого мы не любим.
– А ты с ними не спи.
– Я бы не спал, если бы не спалось, но ведь спится. Я знаю, как это грязно, изменять самому себе. И самое гнетущее, что некого в этом обвинить.
– Обычно все от нехватки внимания. Когда в последний раз дарил ей цветы?
– Она не любит цветы.
– Нет женщин, которые не любят цветов, есть мужчины, которые так считают.
– Я считаю, что это пустая трата денег.
– То есть ты считаешь деньги? В таком случае считай их громче, женщины любят ушами.
– Вот и я говорю, что подарки должны быть стоящие, как и слова любви. Женщина должна быть счастливой, – подытожил Марк.
– Никому она ничего не должна, если любима, – ответил Клим.
– А если нет?
– В таком случае должны ей. А ты что думаешь, учитель? – включил меня словно радио Клим. – Поделись опытом.