– Говорить о любви так же бесперспективно, как и заниматься дружбой. Для того чтобы сделать женщине приятное без интима, достаточно сказать, как она похудела.
– Ты с этого и начинаешь свои лекции? – засмеялся Клим.
– Да, однако не со всеми проходит.
– Но сердца-то покоряешь?
– Влюбляются, а чем им еще заниматься. Легче всего любить тех, кто игнорирует.
– Неужели ты можешь пройти мимо хорошенькой студентки, которая тебе строит глазки? – заинтересовался Марк.
– Мог, но недавно вот споткнулся, теперь заново учусь ходить.
– Тебе, как преподу, это должно легко даваться: учиться, учиться и учиться! Заниматься, заниматься, заниматься! Любовью, любовью, любовью! – развеселился Марк. – Если уж от любви поехала крыша – не тормози.
– Тормозится только развитие. Ведь стоит человеку позаниматься любовью, как все остальные занятия уже кажутся рутиной.
– Учти, Алекс, потом обязательно примутся за твои мозги, – посмотрел на меня художник.
– Это знак. Если люди тебе начинают канифолить мозги, значит, остальное их уже не возбуждает. Значит, пора уходить, – погладил себя по голове музыкант.
– Да как уходить, если не к кому, незачем, да и неохота? – крутил в руках кисточку Клим.
– Тогда научись получать от этого удовольствие, – вновь засмеялся Марк. – Вот ты, по-моему, уже научился.
– Я от всего получаю, даже глядя на тебя, – отыгрался Клим.
– А мне для полного удовольствия необходим экстрим. Я не могу скучно бродить по паркам, высматривать скульптуры и щебетать о вечном. Вчера, например, был в гостях. Ее ноги гладили мои под столом, хотя рядом с ней сидел муж.
– Хорошие ножки? – вяло поинтересовался Клим.
– Понятное дело, раз я волновался.
– А она?
– Несмотря ни на что она рисковала.
– У женщин это в крови, – искал нужный тюбик краски живописец.
– Вместе с шампанским. А муж все подливает и подливает, как масло в огонь.
– Марк, знаешь ты кто? Ты неугомонный гормон, – заулыбался Клим. – Оргазм, еще оргазм, а что дальше? – выдавил он из тюбика на палитру белую краску, добавил немного черной, помешал кистью, бросил это занятие и подошел к столу.
– Дальше мы пытаемся себя убедить, что не в этом счастье. Что счастье наше в любви, допуская, что даже настоящая любовь способна имитировать оргазмы, – достал еще одну сигарету музыкант. – Ты что против удовольствий, Клим?
– Все удовольствия временны. Мы ищем их ненасытно в других, получаем и сваливаем. Для того чтобы получать постоянно, надо искать их в себе, – налил еще по одной Клим.
– Правильно, другие тоже люди, но искать в себе долго и скучно. Пока там доберешься до истины, что же тебе действительно нравится. Потому что у себя не видно, а вот у других сразу замечаешь. Особенно недостатки, – взял Марк рюмку.
– Не правда, я вот в тебе ни черта не замечаю, – улыбнулся Клим.
– Ты исключение, поскольку друг. А настоящий друг – это человек, который прощает не только твои недостатки, но даже достоинства.
Они чокнулись и выпили.
Майя
Мы вошли в темный прохладный подъезд, и она застучала каблучками по ступеням. Я шаркал сзади, ведомый игрой ее теплых бедер. Пока поднимались, у меня затвердел. Подъем спровоцировал подъем. Вот и знакомая дверь. Запихнул ключ в скважину и открыл. Внутри пахло казеином и табаком. В коридоре было темно, я включил свет.
– Обувь снимать не надо, – прошел дальше в студию.
– А что снимать? – улыбнулась Майя, следуя за мной.
– Можно отбросить комплексы, – распахнул я небо, отдернув занавеску из старого холста.
– Как лихо ты его раздел, я имею в виду окно.
Балкон был открыт, словно художник только что вышел через него. Ветер начал жадно жевать занавески. Будто хозяин вот-вот может вернуться и отобрать лакомство.
Периметр комнаты заставлен холстами, стоявшими некрасиво, – задом к обществу. Чтобы не упасть, они облокотились на стены. В одном углу расположился старый диван с небольшим столиком, на котором, словно осколок натюрморта: два немытых стакана, пустая бутылка из-под коньяка и укуренная пепельница с останками долгой беседы.
– Настоящая мастерская, – бросила куртку на диван Майя, а сама, побродив немного по комнате и выскочив ненадолго на балкон, припарковала свою чудесную попку на стул.
– Удобно, – поправила она густую прядь черных волос, и еще больше открыв перспективы.
Такая задница для любого стула будет удобной. «Сногсшибательная куколка», – устоял я на ногах, подумав так, и достал мартини, сыр, ветчину, хлеб из сумки.