– Почему?
– Время для меня слишком дорого.
– Торопитесь?
– Есть немного.
– Жить?
– Нет, быть счастливой.
Некоторое время мы шли рядом молча, как молодая парочка, которая вместо ребенка завела собачку и вышла с ней погулять.
– Алекс, – решил я начать все с начала.
– Майя.
– Очень приятно. Вы здесь гуляете?
– Да, два раза в день с собакой. А можно на «ты»?
– Без проблем.
– А ты здесь живешь?
– Да, точнее мой друг-художник. Он оставил мне мастерскую, я приглядываю за ней.
– Ты тоже художник?
– Нет, я пока нет.
– Одному не скучно?
– Нет, люблю одиночество. Есть время подумать спокойно.
– О чем думаешь сегодня?
– Как обычно, как жить дальше.
– Мне кажется, важнее с кем. – Она отстегнула Герду от поводка, и та поспешила воспользоваться свободой.
– И с кем важнее?
– Если бы я знала.
– Любовь не греет.
– Греют батареи, – улыбнулась она.
– Можно и с батареей, но с ней же не поговорить.
Майя промолчала, отвлекшись на Герду, которая уже держала нос к дому. Девушка посадила собачку на поводок, и та послушно двинулась рядом.
– Кстати, ты не замерзла? Как-то легко одета для весенних прогулок, – посмотрел я снова на ее стройные ноги, втиснутые в белые капроновые колготки, легкую красную курточку с короткими рукавами, под которой сидела тонкая голубая водолазка.
– Любовь – пятое время года: никогда не знаешь, что надеть и придется ли раздеваться, – посмотрела на меня Майя взглядом, будто бы я уже пять лет обещал на ней жениться.
– Привет! Как ты?
– Нормально.
– Чемоданы упаковал?
– Да вещей, как всегда, набралось.
– Ты во сколько будешь?
– Минут через тридцать.
– Хорошо, жду!
Через полчаса я зашел в знакомый подъезд. Поднялся. Зная, что теперь он мне пригодится, в колодец плевать не стал. Клим открыл дверь.
– Привет! Как дела?
– Все хорошо! Как сам?
Мы крепко обнялись, будто не виделись сотню-другую лет, и прошли вовнутрь. Нас встретил одинокий мольберт, которого только что бросила последняя из картин. Никто не мог утешить его в этом горе, разве что очередная холстина.
– Чаю?
– С удовольствием, когда я от чая отказывался? – усадил свое тело на диван.
– Никогда.
– Вот именно. Ты завтра во сколько уезжаешь?
– Самолет в восемь утра.
– Проводить?
– Да не, не люблю.
– Хорошо тебе. Я тоже когда-то не любил.
– А теперь? – разливал чай по чашкам Клим.
– Другая.
– Не нравится, что вы больны, мне нравится, когда здоровы, – сделал он ремикс на известную строку. – Хотя с твоим гаремом это нормально.
– Ты не понял, сплю с одной, а люблю другую.
– У меня нет такой силы воли. Спать без любви – последнее дело.
– Последнее дело – без любви просыпаться, – взял я из вазочки засохшее печенье, закусил и вспомнил дога в доме Катрин.
– Ты картины с собой берешь? – спросил Клима.
– Со своими дровами в лес?
– Ну, если Париж считать лесом. Не боишься здесь оставлять свои шедевры?
– Мои шедевры всегда со мной, – прикоснулся он указательным пальцем к своему широкому лбу и протянул мне ключ. – Чем богаче воображение, тем сложнее его ограбить.
Вечером я зашел к себе на почту. Было несколько спамов и одно письмо от Алисы, очень эмоциональное:
«Привет, Алекс.
Мне трудно, я даже не знаю с чего начать, но попробую… Запуталась в себе, потеряла цель, не знаю для чего жить. Спасает музыка: капает где-то вода, это любимый альбом. Зарываюсь в себя, прежнюю, на великое никак не решиться, мелкое собралось в морщины. Не хватает чего-то светлого, теплого, чьей-то поддержки. Хочется вылить слезу, а она застряла внутри одной большой каплей. Застыла. Плачет уже 4-я песня альбома в фарфоровое ухо раковины. Туда как всегда и выскажусь: мне мало мира. Однако не хочется выходить из дома, за дверью еще более тесно, там стоит он, тот, которого я так сильно любила. Боюсь жить и теряюсь в себе, путаюсь!
Я постоянно путаюсь… столько хочется сделать, но подавляют эмоции, сбивая меня с пути. Я стала злая и грубая, настоящая только в раковине. Там и прячусь, иначе сойду с ума. Я слушаю, как капает на фарфор вода, а меня слышать некому. Разве что только тебе.
Извини, если не вовремя.
Алиса».
Я не знал, что делать с чужой болью, которая требовала очередной дозы утешения. Хотелось как-то взбодрить, ответил коротко: «Никогда не думай о себе плохо! Ты лишаешь пищи остальных. Позвоню тебе завтра».