Дальше работа пошла своим чередом. Механически проделывая одно и то же, Олег продолжал раздумывать над своей жизнью и жизнью окружающих его людей.
С такими мыслями он отправился на обед, но только не вместе со всеми в столовую, а свернув раньше, в коридор к административному офису, где располагались кредитные кассы. Подойдя к одному из окошек за бронированным темным стеклом, кто находился по ту сторону, Олег никогда не знал, он просунул в щель свою карточку.
— Половина смены.
«Вам зачислено пять кредитов» оповестило его электронное светодиодное табло над окошком.
Он едва не засмеялся в голос. Убрав карточку в карман, Олег пошел к выходу, стараясь ни с кем не столкнуться. Ему не хотелось объяснять, почему он уходит, куда и зачем, да и вообще не хотелось с кем-либо разговаривать. Оставив рабочую одежду на положенном ей месте, он посмотрел на стены, где проводил больше всего времени в последние годы жизни. Хотелось, чтобы этот образ навсегда исчез из его памяти, уступив место чему-нибудь другому, но этому вряд ли суждено было сбыться. Каркасные лестницы, каменные колонны и обшарпанные стены с облупившейся штукатуркой, точно будут преследовать его в страшных кошмарах, вдобавок к тем сюжетам, что уже давно стали привычными.
Улыбнувшись, он уже хотел поскорее покинуть территорию завода, как увидел, что-то блестящее под ногами. Стеклянная крошка или металлическая стружка, очень похоже, но это было нечто иное.
Олег присел на корточки и поддев ногтем вытащил из скопления пыли и паутины у самого угла дверного порога латунные пятьдесят копеек. Старая желтоватая монетка приятно холодила ладонь и выглядела практически нетронутой временем, разве что сильно покрытой грязью и чуть потертой по краям. Таких он не видел несколько лет. Почти все мелкие деньги были переплавлены на что-то более полезное, а те, что остались, лежали где-то вот так никому не нужные и никем не замеченные.
Непривычно, давно не делая ничего подобного, Олег положил ее на указательный палец и подбросил большим. Пока монетка крутилась в воздухе, он наблюдал за игрой света нее гранях. Хотелось спросить о том, насколько правильно он поступает, и положиться на волю случая, возложив ответ на орла и решку. Но сейчас, ему было все равно, что выпадет: символ павшей империи или ничего не стоящий номинал.
Проследив за тем, как монета упала на пол и со звоном покатилась по нему, он, так и не взглянув, что же за сторона выпала, и, накинув на голову капюшон, вышел на улицу.
Дождь так и не собрался, но облака, превратившиеся уже в настоящие темно-серые тучи, и не думали рассеиваться, накапливая влагу для полноценного ливня, готового обрушиться на землю. Но позже, намного позже. Когда солнечный день закончится и все окутают сумерки, вот тогда придет время для громовых раскатов, разрывающих небо на части и открывая путь для потоков холодной воды.
Территорию завода патрулировали несколько охранников со злобной овчаркой на поводке, но собака совсем не заинтересовалась Олегом, вынюхивая что-то совсем в другой стороне.
На него не обратили внимания. Работать каждый мог столько сколько хотел. Пока ты не вредишь производству, тебе будут платить. Если ты уходишь, кто-то с радостью займет твое место. Правила нового мира были куда проще, чем их предшественники. Все было проще, только жить стало сложнее.
Выживать, мысленно поправил себя Олег, спеша к метро. На часах обе стрелки приближались к цифре три, заставляя его почти бежать. Выживание стало каждодневной задачей. И если в состязании люди знали, чего им стоит бояться, то в повседневности опасности не были столь очевидны. Точнее, в общих чертах они были одинаковы, но вот детали всегда оказывались разными, а, как известно, дьявол кроется в мелочах.
Олег снова усмехнулся.
Не было никакого второго пришествия, сулящего начало апокалипсиса. Он просто начался, одни ясным днем, как это бывает в дурацких историях. По-настоящему никто не был готов к такому. Даже те, кто это устроил, лишь знали о том, что рухнут банковские системы, но вряд ли они видели мегаполисы в огне и свои руки по локоть в крови жертв начавшихся войн за новые важные ресурсы.
Еда, вода и места обитания. В таком контексте язык не поворачивался назвать это жильем. Люди не могли позволить себе множество проявлений индивидуальности, но иногда даже рамка с фотографией была роскошью, если висела на стене или стояла где-то рядом с кроватью.
Вспомнив, на чем он спал вместе с Марго, Олег решил, что и сама кровать может теперь считаться предметом роскоши.
Спустившись в метро, он какое-то время стоял напротив ларька с напитками и все же вновь не позволил себе купить бутылку воды. За последний год, цена выросла почти в два раза. Трудно было однозначно сказать, с чем именно это было связано, да и не так уж это было и важно. Какая разница, почему вода дорожает, если ты не мог ее себе и раньше позволить с ценой ниже, чем сейчас.
В горле сильно саднило от жажды. Тяжелый воздух, наполненный запахами дешевых сигарет, больше напоминал пустынный жар, вперемешку с песком. Олег не понаслышке знал, что это такое: нечто подобное он уже чувствовал, когда служил на юге в армии. Не хватало только палящего солнца, влажного воздуха и двадцати килограмм снаряжения за плечами, чтобы полностью погрузиться в ту атмосферу.
Подземка встретила очередного своего гостя гулом поездов, сильными потоками ветра и все также не работающими эскалаторами. Это тоже уже стало нормой. Механические лестницы постоянно барахлили, или их просто отключали для чего-то, украшая табличками, сообщающими об очередных профилактических работах, тянущихся месяцами. Люди вынуждены были тратить много времени и сил на спуск и подъем по сотням ступенек ежедневно, что, конечно же, не добавляло им ни оптимизма, ни удовольствия. Таким нехитрым способом, как виделось многим, кто еще не потерял способности разбираться в происходящем вокруг, власти ослабляли население, не примкнувшее ни к какой группировке. Одиночек всегда сложнее контролировать и труднее понять, что у них на уме.
В полупустом вагоне, двигающимся к центру, было много рекламных плакатов одинакового содержания. Никто не проявлял к ним явного интереса, а если и бросали отрывистые взгляды, то все они были прикованы к самой яркой героине четверки триумфаторов. Их называли так не за личные достижения или победы. Прозвище закрепилось за ними, как часть имиджа людей, создавших нечто особенное, что начало с легкостью влиять на массы и умы общества. Состязание было триумфом, а его создатели — триумфаторами. И теперь они смотрели на город отовсюду: с плакатов в подземке, с рекламных растяжек и дорожных щитов, с граффити на стенах домов и заборах. Практически везде можно было увидеть их довольные лица и блестящее хромом и сталью оружие. И это заражало духом возможного триумфа.
Путь до дома не занял много времени. Возвращаться и так всегда легче, а Олег вдобавок знал, для кого он это делает.
Никаких происшествий с ним больше не случилось, но, только поднявшись на седьмой этаж и остановившись, позволив себе дышать шумно и неровно после долгой пробежки, Олег почувствовал себя в относительной безопасности. Он заглянул в пустые квартиры, проверяя, не притаился ли там кто-нибудь. На глаза вновь попались лишь горы старых гниющих тряпок, обломки деревяшек и мелкий мусор. Теперь они были жителями этих мест. С подоконника капала вода. Стеклянных перегородок давно не было на месте и после каждого дождя, здесь еще долго оставались следы настоящего потопа, темными пятнами на стенах и полу.
Отпирая один замок за другим, он поймал себя на мысли, что делает это нарочито медленно, словно не желая приближать время неизбежного важного разговора.
Маргарита сидела на табурете возле кухонного окна и смотрела на небо. Поджав ноги и завернувшись в старый свалявшийся плед, она выглядела совсем маленькой и беззащитной. На столе рядом с ней стояла чашка с дымящейся жидкостью. Травяной чай, наполнял маленькое помещение ароматом зверобоя и облепихи.
Олег подошел к ней и положил руки на плечи. Девушка знала, что это он, но все равно вздрогнула.
— Все-таки что-то случилось… — тихо сказала она, — Ты никогда не приходил раньше в такое время.