Когда мы приехали, мама уже улыбалась. Почти искренне, будто ничего не случилось, а синяк — это просто тень от усталости.
— Всё в порядке, — сказала она, подавая чай. — Просто поругались. Он потом плакал, просил прощения…
Я посмотрела на неё — и впервые увидела не мать, а женщину, которая выбрала боль, потому что боялась пустоты.
Максим похлопал её по плечу, как старого друга:
— Вы сильная, Людмила Михайловна. Такие, как вы, держат семью.
— Я поговорю с дядей Игорем, — решительно встала я.
Хоть отчима я и знала с детства, но иначе как «дядя Игорь» его не называла.
— Не надо, Ань… — замялась мама. — Он у брата. Люба сказала — бутылку купили… Нормально сегодня будет. А завтра понедельник — на работу. Он к работе серьёзно относится…
— У дяди Толи? — Я поднялась. — Я не могу не поговорить с ним.
Максим усмехнулся:
— Ну, пойдём, амазонка. Я тебя покараулю.
В доме было чисто, хоть и бедно. Даже стол застелен белой скатертью — той, что давно не пускают в дело.
— О, Анна моя приехала, доченька! — расцвёл Игорь в пьяной улыбке.
Бутылка на столе — наполовину пуста. Я молилась, чтобы это была первая.
Он представил Максима брату как «жениха Ани», похлопал по плечу, усадил рядом. Мне никто не предложил сесть.
— Дядь Игорь… — начала я.
Но он отмахнулся. Его внимание поглотил разговор о Максиме — городской, квартира, работа, любит ли Аньку?
Максим кивал, как воспитанный мальчик.— Хороший мальчишка, — похлопал его по плечу Игорь. — Выпьем, чтобы Анька стала достойной женой.
Когда затих звон стопок и завершились тосты, Игорь вдруг спросил:
— Так вы чего приехали-то? Воскресенье же!
Взглянул на замявшегося Макса — и резко сменил тон:
— Она вас вызвонила, да? Вот сука!
Голос его гремел. Я вздрогнула — кипяток пролился мимо кружки. На глазах выступили слёзы. Поспешно смахнула их рукавом, чтобы не показать слабости.
Но Максим опередил меня, спросив:
— По-вашему, бить женщину — это нормально?
— Ты, щенок, ещё жизни не нюхал, — прошипел Игорь, но потом выдохнул:
— Там всё немного по-другому…
— Так вы её ударили или нет? — твёрдо спросил Максим.
И тогда Игорь заговорил. О деньгах, о путёвке для Лизы, о «занятых» трёхстах тысячах, о том, как брат сказал: «На любовника всё потратила!»
— Я заебался! — вырвалось у него. — Год на этой гребаной работе!
— Разведитесь! — сорвалась я. — Вам же тяжело! Вы ругаетесь постоянно — разведитеcь!
Голос дрожал. Слёзы текли сами.
— Как у тебя всё просто, Анюта! — возмутился Игорь. — Мы эту семью одиннадцать лет строили!
— Да это у баб с рождения, — вставил Толя, сжимая кулак. — Им бы лишь, чтобы всё по их было. Если вовремя на место не поставить — зазвездится. Женщин, Максимка, надо сразу… Так!
Он стукнул кулаком. Посуда звякнула.
— Жалею, что сразу Люду на место не поставил, — вздохнул Игорь. — Надо было запинать под лавку… А ты! — он ткнул пальцем в грудь Максима. — Учись! Бабу бить надо! Воспитывать!
Мужчина, который называл меня дочерью, одним словом разрушил последний мостик доверия.
Эти слова впечатались в память раскалённым железом.
Я вышла, не сказав ни слова. Слёзы застилали глаза.
— Я Аню никогда не ударю! — крикнул Максим поднявшись и последовал за мной.
Он не комментировал. Только прижимал к себе, слушая мои прерывистые всхлипы.
Вечером, вернувшись домой, он встал на колено.
— Выходи за меня, — сказал он. — Я изменюсь. Обещаю. Дай нам шанс.
И я сказала «да».
Не потому что поверила в его обещания.
А потому что не могла позволить себе быть ещё одной проблемой для мамы.
После той поездки я усомнилась в существовании чего-то «абсолютного». А вдруг, уйди я от Максима, другой окажется похожим на Игоря, Толю или моего отца, бросившего нас, когда мне было пять? Максима я хотя бы знала. Его тьма была знакома — и в этом была своя безопасность.
И этого было достаточно.
Свадьба была скромной: белое платье «с рук», столовая на тридцать человек. Без слёз радости. Только мама плакала — тихо, в уголке, будто извиняясь за то, что не смогла научить меня лучше выбирать.
А теперь, спустя десять лет, я стою у её крыльца с фото Лизы в кармане и вопросом в горле:
Если разрушение — путь к целому, то что останется от меня, когда я наконец дойду до основания?
Лиза — младшая сестра, которую я почти не знаю. Мы росли в одном доме, но в разных мирах. Я — в мире правил и ожиданий. Она — в мире свободы и импульсов. Я училась молчать. Она — кричать. Я прятала боль. Она выставляла её напоказ, как знамя.