И теперь, когда она беременна в восемнадцать, я не могу понять: это её ошибка… или её смелость?
Мама благословила её. А я прихожу в ужас от мысли, что Лиза станет следующей в нашей семейной череде неудачных браков. Или — что она действительно окажется той самой «гибкой и мудрой», какой я так и не смогла стать. И тогда мои выбор, жертвы, десять лет молчания — всё это станет пылью на полке забытых надежд.
Я не ищу себе оправданий. Я честна, как никогда.
Просто мне нужно поговорить с Лизой. Чтобы она знала: я на её стороне.
Я глубоко вдыхаю. Воздух пахнет дымом, хвоей и чем-то старым — как детство, которое я не успела прожить.
Впервые за долгое время я не думаю о том, что скажет Максим.
Я думаю только о себе.
О том, что хочу.
О том, что могу потерять.
И о том, что, может быть, уже потеряла.
Глава 3.
Я прокручивала в голове возможные диалоги с Лизой.
Но даже воображение не давало ей говорить — оно заставляло её молчать, как я молчала все эти годы. А когда она наконец заговаривала, её голос звучал резко, обиженно:
— Ты нас бросила. Мне нужна была помощь.
И тогда все мои аргументы — логичные, выстраданные, продуманные до мелочей — застревали в горле. Не хотели выходить наружу.
Предстать перед маленькой бунтаркой, перед той, кто ещё верит, что можно кричать и быть услышанной, — в образе сломленной женщины… Мне этого не хотелось.
Я — старшая сестра. Я должна соответствовать. Даже если внутри давно пусто.
Разговаривая с мамой ни о чём — о погоде, о курах, о том, как подорожал сахар, — я ждала.
Ждала.
Ждала.
На улице стало совсем темно. А Лиза так и не появилась.
Утомлённая дорогой, я задремала прямо в кресле. И не сразу это поняла.
Сон накрыл меня, как тёплое одеяло, в которое забыли положить иголки. Ни кошмаров. Ни звонков. Ни голоса, шепчущего: «Ты уверена?»
Только тишина.
И запах старого ситца на подушке — тот самый, что был на моей кроватке в детстве.
На мгновение я снова почувствовала себя той девчонкой, что только что окончила школу, — будто эти годы, превратившие меня в бесцветную тётеньку, просто стёрлись.
Проснулась от паники.
За окном — кромешная тьма. Я свернулась клубком, забыв обо всём. Забыв про Максима.
Сон слетел, как по щелчку. Дрожащими руками я нащупала телефон в сумке.
03:13.
Тринадцать пропущенных вызовов.
Перезвонила. Надежда таяла, но вдруг — сонное:
— Алло?
— Извини… Я уснула. Устала с дороги. Мне так жаль.
— М-м, и что? — холодно поинтересовался Максим.
Я замерла. Снова та же игра: угадай настроение, подбери интонацию, не вызови бури. Но он не дал мне слова вставить:
— У меня будильник через три часа. Я и так из-за тебя спал плохо. А теперь ты ещё отнимаешь остатки сна. Кажется, ты специально хочешь, чтобы и на этой работе у меня не срослось.
— Извини, — прошептала я.
— Анют, я ведь люблю тебя. И могу простить такое. Прощать недостатки — это нормально. Только теперь без меня ты никуда не поедешь. Ты ведь понимаешь, почему? Заставляешь меня волноваться — а это недопустимо…
Пауза. Он ждал, пока я «осмыслю».
— Только, дорогая, давай больше так не делать. Если я звоню — ты отвечаешь. И завтра утром… — он осёкся, — то есть сегодня. Вернёшься домой.
— Ладно.
— Я люблю тебя.
— Да… Спокойной ночи. Я тоже… люблю тебя.
Я первой нажала «отбой» и отшвырнула телефон. Диван молча ждал. Но спать уже не хотелось.
Хотела открыть соцсети — передумала. Время активности засветится. А Максим уж найдёт повод усомниться.
Включила телевизор. Попала на мультик — дети-головастики пели про чистку зубов. Под эту глупую песенку я и уснула.
Проснулась оттого, что те же головастики уже учили стричь ногти.
За окном кипела утренняя жизнь. Восемь часов.
Перезвонила Максиму. Он ответил, как диспетчер: поблагодарил за «обязательный» звонок, сообщил, что очень занят. Перезвонит, когда будет время.
— Созваниваетесь с самого утра? Уже соскучились? — раздался голос за спиной.
Мама стояла в дверях с кружкой чая.
— Доброе утро, — сказала я.
— Доброе, — улыбнулась она. — Максим вчера мне звонил, узнавал, где ты. Я не стала будить — мы по видео говорили и он видел, как сладко ты уснула… Переживает.
Я не знала, что ответить. Но, если честно, мне и не хотелось.
Конец июня. Солнце — мягкое, зелень — сочная. Я проснулась под глупую песенку из мультика. Может, это и пробудило детскую лёгкость. А может, просто ностальгия — та самая, что всегда приходит вперемешку с болью: ведь вернуться туда, где ты был целым, можно только во сне.