— Чаю? — мама приподняла кружку.
Я кивнула.
— Ты теперь рано встаёшь, — сказала я за столом.
— Привыкла. На работу приходится.
— А… Ты же говорила — уборщицей? Где?
— Да, на базе одной, — отмахнулась она.
— Молодец. Я тогда не придала значения… Но почти год — это похвально. Ты же раньше не задерживалась.
Она напряглась. Хрупкое перемирие угрожающе зазвенело. Я поспешила сменить тему:
— Может, разбудить Лизу? Я всю ночь ждала, но так и не увидела её. Хотелось бы поговорить — мы ведь давно не виделись.
Мама посмотрела на меня с удивлением. Моё игривое настроение растаяло.
— Так Лиза тут больше не живёт, — сказала она.
Меня будто током ударило.
— Как?
— У неё муж есть, и она с ним живёт — как и положено порядочной жене.
— Почему ты сразу не сказала?!
— Ты не спрашивала, — легко пожала плечами мама.
Жест получился слишком непринуждённым — будто она репетировала эту сцену, чтобы выставить меня эгоисткой.
— Мы вчера весь вечер говорили! Десять раз я говорила, что хочу увидеть Лизу!
— Не повышай на меня голос! — резко оборвала она. — Звонишь раз в месяц, видимся раз в год — и всё равно лезешь, будто можешь тут что-то решать.
Это было необычно. Раньше она молчала. Теперь — говорила. И это пугало больше молчания.
Я провела взглядом по потолку, по пыльным обоям, по пауку в углу окна — и, глубоко вдохнув, спросила:
— Давно она ушла?
— Три недели.
Лиза теперь жила в пятнадцати километрах от деревни. Её мужчина, вроде как, работал на базе в лесу — в посёлке под названием «Живой Корень».
Мама выдала адрес скупо, с недовольством, словно моё присутствие в семье было чем‑то чужеродным. Но я, скрепя сердце, дождалась указаний и, не прощаясь, направилась к машине.
Хорошо, что сумка ждала своего часа — нераспакованная, как знак неопределённости. После такого обращения возвращаться не хотелось. Она вычеркнула меня из своего мира — и, судя по тону, это было не временное затмение, а окончательное решение.
Резко тронувшись, я помчалась по размытой дороге. Днище цеплялось за камни, один из них с лязгом прошёлся по дну, будто пытался остановить меня. Но мне было всё равно. Слёзы подступили — я вдавила газ в пол. Скорость, казалось, могла стереть не только расстояние, но и боль, нараставшую с каждой минутой молчания.
За деревней я повернула налево. Указатель «Живой Корень» подтвердил верность маршрута. Но через пару минут мотор чихнул — и заглох.
Сначала — паника. Потом — ядовитая мысль: «Максим прав. Без него я ничего не могу».
Пальцы сами потянулись к телефону. Позвонить. Пусть решит. Пусть скажет, что делать. А я снова буду молчать.
Но я себя остановила.
Он не приедет — я знаю точно.
А если вдруг появится… Будет напоминать об этом десять лет.
Интернет ловил плохо. Дорога — пуста. Я уже собралась идти пешком, как из-за поворота вынырнул чёрный Lexus.
Он остановился плавно, почти бесшумно. Тонированное стекло опустилось.
— Девушка, вам нужна помощь?
Голос — тёплый, спокойный. Без фальшивых нот, без заученных пауз. Просто человеческий — и в этом вся ценность.
Я кивнула, не в силах вымолвить слово.
— У меня машина не заводится.
— Я еду в Живой Корень. Могу подвезти. Там есть механик.
— Мне тоже туда, — сказала я, прежде чем сообразила.
Он кивнул на пассажирское сиденье. Я, немного помявшись, села. В салоне ощущался лёгкий запах цитруса и чистоты. Никакой роскоши. Только порядок.
— Извините за неудобство, — пробормотала я. — Я заплачу.
Он усмехнулся — не насмешливо, а с лёгкой грустью:
— Не волнуйтесь. Мы уже почти приехали.
Руки я спрятала под сумку. Не потому, что стыдилась. А потому, что в этот миг ясно почувствовала: я — не «жена». Не дополнение к мужу. Я - отдельная. Просто я. И от этой мысли стало непривычно, странно.
Телефон в сумке завибрировал. Максим.
Я замерла. Пальцы невольно сжались вокруг корпуса, словно он мог выдать меня.
Незнакомец не смотрел на меня, но замедлил ход.
— Ответьте, — тихо сказал он, — или просто выключите звук. Вы так сжимаете телефон, что, кажется, он вот‑вот треснет.
Ответить? А вдруг он снова потребует видео? Поверит ли в то, что случилось, или тут же обвинит в неверности и вышвырнет из дома?
Память напомнила: сколько раз я выбирала веру вместо логики, доверие вместо здравого смысла. Но это была односторонняя дорога. Он никогда не шёл мне навстречу. Стоило другому мужчине появиться в моём пространстве — и он мгновенно реагировал, как охотничий пёс, для которого чужая близость — вызов.
Я включила режим полёта и молча молилась, чтобы поездка поскорее закончилась.