Гудки.
Я приехала разобраться с проблемами сестры. А привезла с собой свою собственную клетку.
В доме было просторно и тихо. Холл напоминал стойку гостиницы: дерево, свет, запах трав и воска. За боковой дверью — кухня. Там, за круглым столом, сидел Олег. Перед ним — чашка чая. Он снял пиджак, расстегнул манжеты. Выглядел не как владелец, а как человек, вернувшийся домой.
— Присаживайтесь, Анна, — сказал он. — Вы голодны?
Я покачала головой, хотя желудок свело от голода. Последний раз я ела вчера — и то лишь кусок хлеба.
— Зачем ты приехала? — спросила Лиза. Голос дрожал от сдерживаемого гнева.
Олег мягко коснулся её руки. Она выдохнула — долго, глубоко — и постаралась улыбнуться.
— Не ожидала тебя увидеть. Ещё и без Максима… Вы что, поссорились?
— Нет, — сказала я быстро. Слишком быстро.
Тишина легла между нами, как снег на плечи.
Тысяча острых вопросов рвалась наружу, царапая горло. Но я сжимала губы, удерживая их внутри. Нужно было сберечь это молчаливое перемирие с сестрой — хоть оно и трещало по швам.
— Я уже рассказал Лизе, что ваша машина сломалась, — вмешался Олег. — Дайте ключи — я позабочусь об этом.
Я положила ключи на стол. Он взглянул на Лизу. Без слов. Она опустила глаза. Он встал и вышел.
— Ты счастлива? — спросила я, когда остались вдвоём.
Она не ответила сразу. Потом кивнула. Честно. Без пафоса. Без лжи.
— Почему ты не сказала, что ждёшь ребёнка? Что выходишь замуж? Я узнала от Светы Соколовой. Ты думала, я не приеду?
Лиза поморщилась. Значит, дружба с Светой кончена.
— Ань, — сказала она, выпрямившись, — я не думаю, что это тебя касается.
— Мы сёстры.
— И что? Разве это даёт тебе право?
— А если твои дети так же отвернутся друг от друга?
Она не ответила. Взгляд упал на живот. Руки обвили его, как щит.
— У моих детей будет один отец, — наконец произнесла она. — А значит — и общее будет.
Я поперхнулась.
— Значит, ты всегда считала меня чужой?
— Дело не во мне.
— Значит, во мне?
Она посмотрела прямо.
— Ты писала: «Привет, как дела?» - каждый день. Одно и то же, словно по шаблону. Ты не стремилась узнать правду. Ты лишь хотела убедить себя, что всё под контролем.
Я замолчала. Потому что она была права.
— Олег… он тут работает? — спросила я, чтобы сменить тему.
— Всё это принадлежит ему, — сказала она. И в глазах мелькнула гордость.
Я кивнула. Удивляться было поздно. Всё в нём — от Lexus до молчаливой уверенности — говорило об этом.
— Здорово, — сказала искренне.
Тишина вернулась — густая, тягучая. Но теперь в ней не было вражды. Только усталость. Только боль.
— Я люблю тебя, Лиза, — сказала я тихо. — Правда люблю. И мне не всё равно. Если ты счастлива — я не стану мешать. Только не отталкивай меня.
Слова повисли в воздухе. Она смотрела на меня, как будто видела впервые за много лет.
В этот момент Олег вернулся.
— Всё улажено. Позже сообщу, сколько займёт ремонт. А пока — покажу вам комнату. Вы сможете отдохнуть.
Я украдкой вытерла слёзы в уголках глаз.
— Можно мне снять домик? Я заплачу. Хочу… немного побыть одна.
На самом деле я думала о Максиме. О его голосе сквозь стены. О том, как он может кричать. Мне было невыносимо представить, что Лиза услышит это.
Олег посмотрел на меня — не с жалостью, а с пониманием.
— Конечно. Деньги не нужны. Вы — семья.
Его ладонь скользнула по моему плечу — лёгкое, почти невесомое прикосновение. Он указал на дверь, протянув локоть. Я резко отшатнулась. Каждое касание его рук вызывало во мне волну отвращения. Перед глазами стояло: эти же пальцы обнимали мою младшую сестру…
«Она счастлива, — пыталась я себя убедить. — Они любят друг друга, всё в порядке».
Но омерзение въелось в сознание, как пятно. И никакие его достоинства — ни спокойствие, ни надёжность — уже не могли смыть этот образ.
«Ну же, решись», — шептал внутренний голос, пока Олег молча смотрел на меня, слегка приподняв бровь.
Я сделала шаг. Потом ещё один. Не в гости — в его мир, в чужую жизнь. И где‑то в глубине души теплилась надежда: может, это мой шанс спасти хотя бы сестру, если уж себе помочь не удаётся.
Глава 5.
Я думала, что коттеджи в таких местах строят по одному правилу: чем больше — тем лучше. Особенно когда рассчитывают на семьи или шумные компании.
Но этот дом был другим.
Всё здесь выглядело так, будто сошло со страниц глянца: мебель — простая, но дорогая; ни плиты, ни микроволновки; ни следа дешёвого текстиля, который прячут от чужих рук. Здесь не боялись вандалов. Здесь боялись нарушить покой.