- Анастэйс!!! - увидела я в глазах такого же промокшего мужчины, замершего с лестницей на плечах нешуточный страх. - Не надо!.. Я лестницу принес, - произнес он уже тише и спокойнее и в доказательство, тут же приткнул ее верхним краем к карнизу. - Я лезу?
- А, пожалуйста, - погасила я в зажатой ладони огонь и ей же показала чудом не облысевшему коту кулак...
В дом заходили по очереди: сначала туда влетел, вдохновленный просветлением в мозгах и дождем на улице Зигмунд, потом степенно вошел музейный работник и уже замыкающей я, но, на пороге тормознула:
- Корзина.
- Я сейчас, - боком вынырнул мужчина обратно под ливень.
- Ну что, уважаемый философ, как ваше настроение? Может, валерьяночки в чашку плескануть 'для сугреву'? - хмуро прошлепала я мокрыми босыми ногами к раковине и подтянула вверх подол прилипшего к телу платья.
- Стася, ты, конечно, имеешь полное право надо мной измываться, - прогундел сидящий у стола взъерошенный кот. - Но, скажи мне, кто это такой и почему он так бесцеремонно таскал меня за шкирку?
- Ах, даже так?! Беспамятство будем изображать? - закрутила я жгутом материю и, подтянувшись на цыпочках, принялась ее отжимать.
- И все же, я повторяю свой вопрос... Здравствуйте...
- А я тебе отвечаю... - развернулась я к коту и увидела застывшего за моей спиной Ветрана с капающей корзиной в руке.
- Куда ее?
- Да прямо сюда, - ткнула я большим пальцем правой ноги прямо перед собой. - Все равно все теперь в раковину перебрасывать.
Мужчина медленно склонился и, поставив ношу в отмеченном мокрым отпечатком месте, стал также медленно распрямлять спину, скользя по мне снизу вверх, взглядом. Но, где-то на полпути, он, неожиданно громко вдохнул воздух и, раскинув в стороны руки, рухнул на пол...
В доме наступила тишина, отбиваемая только тетушкиными ходиками. Они успели щелкнуть пять раз, после того, как:
- Да, Стася... Я, конечно, многое в своей жизни повидал, но чтобы от женской наго... красоты в обморок бухались, вижу впервые.
- Заткнись... - не хуже кота прошипела я и ринулась к бесчувственному телу. -У него это от боли. Вот я Трахиния, сразу не увидела, - дрожащими руками расстегнула я рубашку мужчины и, откинув в стороны ее мокрые половинки, пораженно замерла. - Да как он вообще с этим... ходил? А еще лестницу... и тебя с карниза.
На теле Ветрана, в районе левого плеча красовалась насквозь промокшая от дождя и крови повязка, едва прикрывающая края совсем свежей раны.
- И что ты думаешь? - ткнулся своим боком мне в локоть умник. - Откуда это у него?
- Откуда не знаю... - занесла я свою ладонь над бинтом и на несколько секунд закрыла глаза. - ...А вот то, что это - магический ожег и очень глубокий, уверена. Ну что, валерьянозависимый, по силам тебе такая работенка?
Работенки хватило нам обоим. Ведь этого, совсем не легкого 'клиента' вначале надо было раздеть и перетащить поближе к огню - на зенин любимый диван. Потом наступила моя очередь и, отправленному в состояние сна, не выходя из состояния обморока мужчине, в срочном порядке была заменена повязка с целебной мазью в пришлёпку. После чего я еще раз убедилась в магическом происхождении раны. Заключительным этапом пошел Зигмунд с 'выездным' вовнутрь дома с веранды оздоровительным сеансом. В общем, часа через три, когда к нам из погреба высунула свою мордочку Груша, из нас троих один - оздоровительно спал, прикрытый по шею одеялом, а двое клевали носами от усталости и пережитых эмоций.
- Зеня, - оторвалась я от тарелки с супом, подогреть который даже не потрудилась. - А ты видел его татуировку на левом предплечье - стрела, направленная вверх? Странная она какая-то.
- Еще бы, если учесть, что это руна, - потянувшись, свернулся клубочком у разожженного очага умник.
- А яснее?
- Руны, Стася, это древняя письменность, постепенно вытесненная буквами. Они использовались очень давно на нашей общей прародине. Да и здесь тоже, как видишь, их не забыли. Только смысл с тех пор изменился. И если раньше они были и буквами и символами одновременно, то сейчас выполняют только вторую функцию. Для первой они слишком сложны в написании.
- А что означает эта руна - стрела, наконечником вверх?
- Эта руна?.. - впал Зигмунд в свой информационный транс. - ... 'Треба'. Так она называтся. А означает... У нее, вообще-то три обозначения. Тебе все огласить?
- Нет, по одному в день. Ты что, издеваешься?
- Просто, спать очень хочется, - ехидно скривил пасть кот. - Ладно, ты сама этого хотела: 'Твердость духа', 'Воин' и 'Жертва'. В общем, воин духа, приносящий себя в жертву ради чего-то там. Довольна?
- Ну, ничего себе, работник музея. Я их, почему то, другими представляла.
- Другими? А что ты вообще знаешь о музеях, Стася? Ты хоть в одном из них была?
- Была, конечно, - оскорбилась я за явный намек на свою культурную безграмотность. - В морском музее Тайриля и в Либряне - в музее ремесел. Но, в первом мы с одноклассницами просвящались самостоятельно, пока наша матронна флиртовала с подслеповатым экскурсоводом, а во втором нас по залам водила сухонькая старушенция с длинной палкой в руках и этой палкой тыкала то в экспонаты, то в тех, кто ее не внимательно слушал. А чтобы такой вот... верзила с мышцами... - представила я себе Ветрана с длинной палкой в руках, вдохновенно рассказывающим об устройстве маслобойки. - Не знаю. К тому же эта татуировка его. Не говоря уж о старых шрамах по всему торсу и новом магическом ожоге...
- Об ожоге я и сам пока воздержусь с комментариями... - разинул в очередном зевке пасть Зигмунд. - А вот что касается татуировки, так знал я в свои столичные времена одну экзальтированную даму. Она у себя на... ну, ниже поясницы, справила руну, обозначающую 'Рок' и всем твердила, что она есть настоящий и единственно возможный 'конец света'.
- Интересно, и как ты-то об этой руне на таком месте узнал? - недоверчиво скривилась я.
- Столица, Стася... Столица... - многозначительно изрек кот. - А вообще, сознайся, что ты мне просто завидуешь.
- Вот я сейчас не поняла, - отложила я ложку в сторону. - И чему именно я завидую?
- А тому, что ко мне из самого Куполграда, из единственного в своем роде музея приехал человек, чтобы поинтересоваться моей обширной биографией. Чтобы послушать и запечатлеть мои уникальные притчи и мудрые мысли. Чтобы сберечь их для потомков... Вот, в общем этому ты и завидуешь.
- Ну да, конечно. Только не забудь ему рассказать о том, как ты клиентов в постель укладываешь только ради того, чтобы послушать, как они храпят. А еще... Впрочем, кое-что он и сам сегодня видел, до того, как тебя за шкирку с карниза снимал.
- Жестокий век, жестокие сердца, - с чувством процитировал неизвестного автора Зигмунд и демонстративно отвернул от меня морду. - А ты что над ним зависла, легкоступая Грундильда?
- Я? - отпрянула от головы спящего мужчины доселе хранившая молчание домовиха. - Я - ничего. Я просто смотрю на него.
- Ну и как впечатление? - насмешливо поинтересовался умник.
- Красивый и совсем молодой... По вашим меркам.
- Красивее, чем Глеб? - ревностно прищурилась я.
Домовиха еще раз взглянула на неподвижно лежащего Ветрана и, потупив глазки, произнесла. - Он совсем другой, хозяйка - он - светлый и какой-то... чужой.
- Вот и я о том же... А вообще, пора мне. А вы оставайтесь караулить больного, - и, убрав со стола, поплелась в свою избушку корпеть над новым заказом от господина Труша...
А дождь, действительно, шел очень долго...
Хлеб, ноздреватый, еще теплый, напластанный большими неровными кусками, горой высился посредине стола, а молодая картошка, вся в кристалликах соли, истекала в тарелку желтым прозрачным маслом. Я занесла над ней сжатую руку и, дождавшись робкого кивка Ветрана, щедро бухнула сверху мелко нарезанную душистую зелень. Осталось сделать только одно для начала праздника живота в отдельно взятом деревенском доме: