- Скажите, а у вас в столице такое блюдо как употребляют: с молоком или с кофе по эльфийски?
Вопрос, как я ни старалась скрыть ухмылку, все равно получился ехидным, но мужчина, вдруг, улыбнулся:
- С молоком... Если можно.
- Ага... И в каком столичном ресторане такую кухню практикуют?
- 'От не выспавшейся кусапки(1)', он называется, - встрял в нашу светскую беседу кот. - Ветран, как вы себя чувствуете?
- Действительно, - теперь уже совершенно искренне присоединилась я. - Плечом подвигайте, только осторожно, - мужчина тут же послушно выполнил требуемое и, под нашими пристальными взглядами попытался не скривиться от боли:
- Гораздо лучше, честно... Я ведь еще не поблагодарил вас - спасибо за заботу, лечение и ночлег. И... прошу прощения за вчерашнее.
- Ой, да ладно вам извиняться и благодарить. Это наш профессиональный долг, - радостно заерзал на своем высоком стульчике Зигмунд. - Раз вам лучше, вы ведь писать сможете?.. Записывать?
- Записывать? - удивленно глянул на него Ветран, а потом спохватился. - Записывать... Я постараюсь... Анастэйс, это вы из-за меня сегодня не выспались?
- Из-за вас? Не-ет. Из-за ее очередного запоя она не выспалась, - не дал мне и рта открыть умник, за что в этот раз музейный работник наградил таким же удивленным взглядом уже меня.
- 'Запой', это моя работа, образно выражаясь, - попыталась я, все же внести ясность. - Я когда сижу над новым заказом, то, обычно, теряю счет времени, а иногда и вообще выпадаю из реальности. Один раз даже не заметила, как наступила зима - выхожу на улицу из своей избушки, а везде снег...
- Хорошая у вас работа. А чем вы занимаетесь?
- Ой, да новые рецепты мыла она придумывает и всякой дамской ерунды для волос и кожи. Ветран, я сегодня совершенно свободен... Свободен я... сегодня.
- Мыло? Так вы всю ночь над новым мылом просидели?
- Ага. Что-то не идет у меня в этот раз. Оно, то плакать начинает, то морщинами все покрывается.
- Плачет? - глухо произнес мужчина.
- Ой, да, или масла в пробнике лишка и оно выходит на поверхность каплями, или наоборот - влаги мало и кусок весь трескается. Это она имела в виду... Ветран, а где вам удобнее меня интервьюировать: в доме или в моей рабочей обстановке?
- Что с вами сделать?.. А-а-а. В доме, если мы здесь никому не помешаем. Вы, Анастэйс, никуда не собираетесь отлучаться?
- Нет. Засяду у себя наверху с книгами. Буду думать над балансировкой. Так что, интерюви... болтайте, сколько ходите.
- Ну, тогда я пока на медитацию, Ветран... Любимое занятие с утра.
- Угу...Так значит, вы, Анастэйс, сегодня из дома не выходите?
- Приятного всем аппетита... - страдальчески выдохнул Зигмунд и, выразительно дернув хвостом, спрыгнул со своего 'трона'.
Дальше трапеза пошла гораздо быстрее, оставив, кроме пустой кастрюли из под картошки и крынки из под молока, стойкую уверенность в том, что больной, мало того, что не собирается посвящать нас в тайну своего боевого ранения, так еще и зубы мне умело заговаривает. Ну, конечно, нашего философа с манией великолепия он считай, уже обезвредил. Так что, остаюсь только я... Вот, наглец...
'Засесть с книгами' у меня получилось, но вот сосредоточиться над нужными буквами и цифрами оказалось гораздо сложнее. Конечно, когда внизу, устроив слушателя на диване (что, с моей точки зрения, было большой котовьей ошибкой) Зигмунд тут же начал 'заливаться соловьем' из его же авторской притчи:
- Жизнь моя - жизнь истинного философа, расцвечена яркими событиями, как земля наша разными цветами. Есть в ней сады с благоухающими розами, оставившими в памяти легкий шлейф ностальгии, но произрастают и пышные кусты барбариса, помогающие мне, впрочем, анализируя собственные ошибки, смело двигаться вперед, - далее последовала пауза, предназначенная, видимо, для аплодисментов. Но, раз их не последовало, кот, после глубокого вздоха, задал наводящий вопрос. - Вам ясна суть моей метафоры, коллега? И почему вы, кстати, не записываете?
Последующая пауза навела меня на мысль, что вопрошаемый, гордо именованный 'философским коллегой', суть метафоры ни ахирантеса не понял, но, признаться в этом устыдился.
- Цветы барбариса сильно воняют затхлой половой тряпкой! Потому что их опыляют мухи! - несдержанно проорала я из своего рабочего угла на верхнем этаже. - Хотя, мне кажется, здесь уместнее было бы сравнение с клопогонном(2)!
- Стася! Займись, лучше своими делами! - не теряя достоинства, прошипел умник. - И не встревай в разговор о высоких материях... Так почему вы не записываете?
- У меня очень хорошая память, Зигмунд. Не переживайте. И Анастэйс... спасибо. Я понял, - со сквозящей в голосе улыбкой, но, также степенно произнес музейный работник.
- Хорошо. Продолжим... Так о чем бы вы хотели услышать в первую очередь? - резко сократил свою вступительную часть кот.
- О чем именно?.. Давайте, о 'розах'.
- О розах... Самым главным своим достоинством я считаю, несомненно, принадлежность к прославленному роду Котов БаЮнов, родиной коих является, легендарный в прошлом мире Аваллон(3), именуемый там же в простонародье Лукоморьем. Изначально, однако, нам приписывались совершенно немыслимые качества, связанные с... кулинарными пристрастиями и нашим талантом вводить слушателей в состояние сна, не пользуясь при этом примитивными магическими заклятиями.
- А можно, вот здесь вот, поподробнее? - уточнил Ветран. - Про кулинарные пристрастия и магию.
- Людоедство, коллега. Нам приписывалось именно оно. Во многих фольклорных произведениях Кот Баюн был глубоко отрицательным персонажем именно потому что, якобы, вгонял людей в сон, а потом их... Ну, вы меня поняли. Что же касается магии, то я, как философ, не могу отрицать ее существования, однако не склонен считать, что магия, впрочем, как и религия являются неотъемлемыми частями нашей жизни. Уверен, что достойно развитая наука со своими достижениями вполне смогла бы и логически объяснить и заменить и то и другое... Вернемся же к моим предкам...
- Так вы не маг? - удивленно произнес музейный работник.
- Я - маг? С чего вы это взяли, Ветран?
- Моя рана. Она почти затянулась со вчерашнего дня. Неужели, без помощи вашей и Анастэйс магии?
- Ваша рана?.. Должен вас разочаровать. Произошедшие с ней благоприятные перемены являются следствием умелого лечения Стаси, не основанного на заклятиях и моего прирожденного таланта. Вы примитивно судите, мой дорогой, недооценивая другие стороны жизни и наших возможностей. Род Баюнов, о чем, впрочем, я и хотел рассказать далее, никогда никакого отношения к магии не имел, хотя мы до сих пор считаемся самыми сильными целителями этого мира. Все дело в голосе... Вот скажите, в детстве, ваша мать, когда хотела вас успокоить, как именно она это делала?
- Какими словами?
- Нет, каким голосом, интонацией?
- Спокойно и... нежно, - тихо произнес мужчина.
- И вы успокаивались?
- Да.
- А ваша мать - маг?
- Нет, - отрезал Ветран. - Моя матушка - обычный человек.
- Во-от... Однако, она добивалась нужного результата. Голос, это великая сила, способная, как вдохновлять, так и убивать. И мой род с древности в совершенстве владеет этим грозным оружием. Хотя, и использует его в мирных целях. А все, что о нас плетут - происки завистников, коих множество и среди магов и среди священнослужителей, и избытки фантазии легковерных, не всегда трезвых селян.
- Понятно... Значит, все дело в вашем потомственном голосе?
- Несомненно, - утвердительно качнул головой Зигмунд и тут заметил меня. - Стася, а как же твой рецепт?
Пришлось вытаскивать спущенные вниз между перильных балясин ноги и делать виноватое лицо. Хотя, по-моему, получилось не очень:
- Рецепт подождет. У меня вся ночь впереди. А вот ты сегодня с чего, вдруг, так разоткровенничался? Просто заслушаешься.