- И ничего он не кудрый, а... прямой, - совсем не умно ляпнула я, борясь с нахлынувшим, вдруг стыдом. - И вообще... Как ты сюда попала? У тебя же провиантом домоправительница занимается.
- Так и она здесь, - кивнула Гелия на внушительный тыл громко торгующейся с мясником дамы. - Просто, случай особый. Я даже сама хотела к тебе заскочить по этому поводу... Вот было бы... любопытно, - задумчиво закончила она, встречая взглядом вернувшегося к нам Ветрана. - А, кстати, приходите оба.
- Куда? - в голос выдали мы.
- Так у Колина, моего мужа, день рождения через три дня, - еле сдерживая улыбку, ответила алант. - Мы обычно его не празднуем, но в этом году все старшие дети обещали слететься. Разве не особый случай?... К Зигмунду, значит? - хмыкнув мне в полголоса, пошла она тараном на загородившего проход музейщика. - Мы вас ждем!
- Всего доброго, - едва успел отшатнуться Ветран, шибанув-таки, корзиной засмотревшегося на мясные рулеты покупателя. - Простите.
- День рождения, - сосредоточенно прищурившись, повторила я. - И сколько же ему, интересно, исполняется?
- Что ты говоришь?
- Да так... - дернула я головой, размывая воображаемый столбик из цифр. - Пойдем копченки покупать.
- Я уже.
- Что, 'уже'? - удивленно открыла я рот.
- Купил, - смущенно расплылся мужчина и откинул край еще совсем недавно аккуратно сложенной на дне корзины салфетки. Под ней, кроме связанных в пучок миниатюрных колбасок радовал глаз большой шмат сала, присыпанного солью с перцем и приличный кусок говяжьей мякоти.
- Ветран, а откуда у тебя на все это деньги? - перехватившим голосом пробасила я.
- На постоялом дворе сэкономил, - поспешно буркнул мужчина и, ухватив меня за руку, потащил вон из лавки. - Что ж ты так кричишь, Анастэйс? Перед людьми же стыдно.
- Перед людьми стыдно? - припустила я следом за ним по мостовой. - А ночевать под нашим забором тебе не стыдно? Да что у вас за музей такой? Ты меня, вообще, слушаешь?
- Я тебя слышу, - внезапно остановился мужчина. - Нормальный... музей. И давай вообще этот разговор про деньги закончим. Я же обещал тебе помогать?
- Обещал, - согласно кивнула я. - Но...
- Вот и все, - поволок меня музейщик дальше по улице. - Разговор закончен.
- Нет, не закончен.
- Что еще? - вновь застыл мужчина.
- Иди, пожалуйста, по медленнее... Я за тобой не успеваю.
Ветран, видимо приготовившийся к затяжному препирательству, удивленно вскинул брови, а потом, вдруг, улыбнулся:
- Хорошо, - и крепче перехватил мою ладонь. - Пошли?
- Пошли, - промямлила я, не предприняв даже робкой попытки освободиться. - Только нам еще за хлебом и калачами надо зайти. Это через дорогу и вообще, в другую сторону...
Через дорогу и в совершенно другой стороне прямо в центре дощатой площади с распахнутыми на нее лавками всех мастей шла полноценная культурная жизнь - в Мэзонруж приехал залатанный балаганный фургон. Что он забыл в нашей деревне в это буднее утро, да еще и задолго до Медового спаса, ума не приложу. Может, просто заблудился во времени и пространстве. Говорят, с артистами такое бывает: выступают в одной таверне, а просыпаются... Прямо, как наш поэт Аргус. Который, впрочем, тоже здесь присутствовал. И даже участвовал, тренькая на своей раздолбаной лютне в такт прыгающему через горящие кольца акробату. Правда, соотношение выступающих и зрителей сильно перевешивало в сторону первых. Видно, поэтому мужчина, едва завидев меня, тут же перекинул свой инструмент через плечо и поспешил навстречу:
- Лучезарного дня, Анастэйс! Неужто, пришли насладиться?
- И вам не замерзнуть, Аргус. Нет, мы здесь проходом, - в ответ оскалилась я. - Как ваши поэтические будни?
- О-о, лучше не спрашивайте, - тяжко вздохнул тот, а потом добавил. - Четыре дня не били - уже замечательно... Анастэйс, представьте меня вашему... спутнику, - опустил он глаза на наши, по прежнему сцепленные руки.
- С удовольствием, - тут же освободила я свою. - Аргус, местный поэт и борец за вдохновение... Ветран, научный коллега Зигмунда, - кивками указала я мужчинам друг на друга и дождалась рукопожатия.
- Научный коллега... - со значением протянул поэт. - Уважаемый Ветран, может, посидим сегодня вечером в 'Лишнем зубе' за чаркой вина, побеседуем о проблемах нравственности? Меня, знаете, она очень сильно волнует.
- Охотно верю, - бросил музейщик ответный оценивающий взгляд на пожухлый синяк Аргуса. - Только, к сожалению, все мои вечера заняты уважаемым Зигмундом с его... проблемами, - и вновь поймал мою ладонь. - Всего доброго, Аргус.
- И вам всех благ, - в развороте проследя за нами, стянул тот со спины свой инструмент. -
Что стоит в мире волшебство?
Кто даст мне цену за него?
И пусть огромна та цена,
Я заплачу ее сполна... - понеслась нам вслед вольная интерпретация народной песенки.
Я на ходу обернулась, чтобы выразить свое отношение к репертуару Аргуса, но увидев лишь его вальяжно удаляющуюся спину, скользнула взглядом по всей площади... Потом еще раз и уже развернулась целиком, суматошно шаря глазами по ее центру и народу у лавок, ненароком дернув при этом Ветрана за руку.
- Нам еще куда-то... - удивленно произнес он, а потом остановился и тоже заозирался по сторонам. - Анастэйс...
- Что?..
- Ты знаешь...
- Что?..
- А-а... ничего, - поймал он на себе мой пристальный взгляд и растерянно расплылся. - Думал, знакомого увидел... Пойдем, а то от хождений по вашим изобильным лавкам так есть захотелось.
- Ну, пойдем, - обернувшись напоследок к, твердо настроенным на выручку артистам и парочке неотзывчивых зрителей, двинула я рядом с мужчиной. - 'Как интересно у нас получается, господин музейный работник. Очень интересно...'
Любят ли люди баню?.. Любят, и не они одни. Такую, чтоб с замоченным в крутом кипятке дубовым веником, ковшом с хлебным квасом, выплеснутым на шипящие камни и зеленым чаем с травами на высоком крыльце после. Ветран такую баню уважал и, на мою сегодняшнюю удачу, идею с 'а не протопить ли нам по жарче?' воспринял с большим энтузиазмом. Я, видя его сияющую физиономию, на несколько минут загрустила, почувствовав себя Симкой-оберушкой(4), но вскоре взяла в руки... А потом подхватила на них и недовольно мявкнувшего Зигмунда. Надо же кого-то в подельники приспособить, а Груша у нас с ограниченным передвижением в пространстве.
- Анастэйс, я скоро задвижку закрываю - дрова уже прогорели, - поставил меня в известность мужчина, придерживая одной ногой банную дверь.
- Ага, - застыла я с перекинутым через руку умником у входа в смежную.
- А ты пойдешь? Ну, в смысле, вообще.
- Ага... Только, как выстоится(5), ты - первый. А у меня к Зене несколько вопросов по моей... специфике.
- Понятно, - кивнул он в ответ и, качнув дверь, боком занес бадейки с холодной водой.
- Кратагус меня накрой, как же врать тяжко, - не глядя, кинула я кота на деревянный диванчик и плюхнулась за свой, заставленный склянками стол. Потом спохватилась и, опустив дверной крюк, навесила купол неслышимости. - Что молчишь то?
Зигмунд выразительно глянул на меня и выплюнул торчащий из пасти хвост карася:
- На какую тему прикажете высказаться? Сначала объясни толком, что за причина вообще кому-то что-то врать.
- Причина?.. - собираясь с мыслями, отвернулась я к окошку над столом. - Веская, Зеня. Очень веская. Не верю я твоему столичному коллеге. И от этого на душе муторно.
- Та-ак... Приехали, дальше пёхом... Давай, Стася, выкладывай, - подхватив недоеденный обед, спрыгнул кот с дивана.
- Выкладываю... Понимаешь, у меня с самого первого дня было к нему настороженное отношение. А потом жизнь так закрутила, что пришлось делить с ним одну крышу. Да и сам он, если бы не все эти тайны, его окружающие...